– Взамен испорченных. Красивые. Надеюсь, ты доверяешь…
– Я доверяю, – не дала она ему договорить, – главное, чтобы размер подошел.
– Подойдет, – сказал Харон.
– Откуда такая уверенность?
– У меня хороший глазомер, а у тебя идеальная форма ступней.
– Идеальная? – впервые за все это время Людмила улыбнулась. – Это комплимент?
– Это констатация факта.
Вернулся Семен Михайлович с подносом в руках, решил, наверное, лично обслужить дорогих гостей. Работал он споро и четко, за что Харон его и ценил. Ровно через минуту они с Людмилой снова остались наедине.
– Оказывается, я голодная, – сказала Людмила. – Думала, после сегодняшнего на еду вообще смотреть не смогу. Крепкие у меня нервы, Харон. Что скажешь?
– Очень крепкие, – подтвердил он, наливая Людмиле вино. – Ты поразительно смелая женщина.
– Это констатация факта? – спросила она.
– Это комплимент, – сказал он.
Никогда и никому, ни одной женщине он не говорил комплементов. Он даже не знал, как их правильно говорить. С Людмилой получилось как-то само собой.
Какое-то время ели молча. Людмила углубилась в свои мысли. Харон не хотел ей мешать. Она немного расслабилась лишь на третьем бокале вина, взгляд ее сделался мягче и, кажется, игривее. Наверное, это было хорошо. Плохо было другое: расслабившись, Людмила захотела танцевать. Вот прямо тут – на уже почти опустевшей веранде, вот прямо под эту легкомысленную джазовую музыку, которую приятно слушать, но под которую невозможно двигаться.
Харон задумчиво посмотрел на Людмилу, не говоря ни слова, встал из-за стола.
– Ты куда? – спросила она чуть обиженно.
– Я сейчас, – сказал он. – Скоро вернусь.
Весь музыкальный репертуар ресторана он знал наизусть, он сам его подбирал и одобрял, поэтому нужную композицию искал недолго. Это было «Зимнее танго» Оскара Строка, одновременно прохладное и страстное, лед и пламя, как сказал бы Мирон.
Людмила сидела за столиком, подперев кулаком щеку. Харон остановился напротив, склонил голову, протянул руку.
– Что? – спросила она недоуменно.
– Ты хотела танцевать.
– Танго?..
– Чем плохо танго?
– Ой, Харон… – Ее щеки вдруг запылали. – Ты рискуешь.
– Я ничем не рискую, я люблю танго. – Он уже завладел ее рукой, помог встать из-за стола. – Тебе не нравится? – спросил запоздало.
– Мне нравится. Просто, я не умею танцевать танго. – Ее рука была горячая, пальцы нервно подрагивали в его ладони.
– Я поведу. Ты просто доверься мне.
– Я доверяю тебе. – Она улыбнулась, и он увлек ее на открытое пространство веранды под теплый свет уличных гирлянд.
…Она не умела танцевать танго, несколько раз она даже наступила ему на ногу.
– Просто доверься и слушай музыку, – шепнул он, и она доверилась.
Они кружились в волнах музыки. Сначала осторожно и чуть неловко, потом все смелее и смелее. Нет, не они кружились, а он, Харон, кружил Людмилу в танце, одновременно сдержанном и страстном, направлял и увлекал, раскручивал, точно юлу, и подхватывал, когда она была готова упасть. Ему нравилось это танго. Им обоим оно нравилось. И, кажется, не только им, потому что, когда стихли последние аккорды, раздались восторженные аплодисменты. Хлопали и гости, и высыпавший на веранду персонал. Семен Михайлович, умиленно улыбаясь, снимал их танго на телефон. Надо будет непременно попросить, чтобы он удалил запись. Харону не хотелось становиться звездой Ютуба. А пока он поступил так, как того требовала ситуация: поцеловал руку Людмиле, поклонился зрителям, и шепотом, чтобы слышала только она одна, сказал:
– Пора уезжать.
Людмила не сопротивлялась, когда Харон увлек ее не к столику, а к своему автомобилю. Кажется, ему удалось ее удивить. Не то чтобы он планировал нечто подобное. С Людмилой вообще все шло не по плану. Харону казалось, что ей и самой не захочется оставаться в ресторане, не захочется того внимания, которое привлек их танец. Харону вот не хотелось. Он никогда не жалел о сделанном и всегда тонко чувствовал ту тонкую грань, за которой волшебство превращается в рутину. Заканчивать нужно на пике волшебства.
Ехали молча. Харон следил за дорогой, Людмила о чем-то сосредоточенно думала. Она заговорила лишь тогда, когда принятое им решение стало очевидным:
– Куда мы едем, Харон?
– Ко мне. – Наверное, стоило бы посмотреть на нее, как-то по-особенному заглянуть в глаза, но он не привык отвлекаться во время движения. Да и зачем смотреть, если решение уже принято?
– К тебе. – Она не спрашивала, она принимала его решение. В голосе ее слышалась улыбка, и Харону все-таки захотелось на нее посмотреть.
Он сбавил скорость, съехал почти на обочину, повернул голову, а потом спросил:
– Ты мне доверяешь?
– Это зависит от того, что ты планируешь сделать. – Она смотрела на него внимательно и немного требовательно.
– Я планирую изменить свою жизнь, – сказал он очень серьезно.
– А мою? – спросила она.
– Если ты позволишь.
