Больше он на нее не смотрел. И не потому, что ему было так уж необходимо следить за дорогой. Он не смотрел на Людмилу, потому что боялся услышать ответ. Общение с непредсказуемой женщиной могло привести к непредсказуемым последствиям. А он привык к порядку и предсказуемости.
– Всегда хотела посмотреть, как ты живешь, – сказала Людмила и положила ладонь ему на колено. – Всегда хотела посмотреть, какой ты.
– Надеюсь, я тебя не разочарую, – сказал он, стараясь, чтобы голос звучал ровно.
– Я в этом просто уверена! – Острые коготки впились в его бедро, не больно, но многообещающе. Харон вздохнул и еще немного сбавил скорость. Просто на всякий случай, от греха подальше.
Мирону удалось попасть на территорию усадьбы незамеченным. И не потому, что он был таким уж ловким и изворотливым, а потому, что на воротах не оказалось охранника. Охранника не оказалось, а калитка рядом с воротами была приоткрыта. Какая непростительная халатность! Похоже, Милочка была права.
О том, что у подобного головотяпства может быть уважительная причина, Мирон догадался, как только оказался на территории усадьбы, как только увидел лужу крови на мощеной цветной плиткой дорожке. Дальше он действовал уже на привычном автопилоте, который включался почти одновременно с тем самым неприятным чувством в солнечном сплетении. Пока он прогуливался по лощине, беда приключилась в Гремучем ручье.
В окнах первого этажа главного здания горел свет. Дурной признак. Мирон зашвырнул осиновый кол в ближайший куст сирени и перешел с быстрого шага на бег в тот самый момент, когда на крыльцо выбежала перепуганная молоденькая медсестричка. Фирменный костюм ее был перепачкан кровью. Увидев Мирона, она замахала руками, в голосе ее одновременно слышались и истерика, и облегчение.
– Доктор, как хорошо, что вы уже здесь! А меня отправили за вами. – Она ухватила Мирона за руку с неожиданной для ее комплекции силой. – Это просто чудо, что все здесь!
– Кто все и что случилось? Вы ранены? – Мирон потащил медсестричку поближе к свету.
– Это не моя кровь. – Она замотала головой. – Это Акима, нашего сторожа.
Сторожа Акима. Уж не того ли Акима, который устроил им с Ба не самый теплый прием много лет назад?
– Что с ним?
– Вы сейчас увидите! – Теперь уже медсестричка тянула его за собой в распахнутую настежь дверь. – Это какой-то ужас! Все в шоке!
Шок и ужас в контексте бэкграуна Мирона – это плохо, это очень плохо! Следом за медсестричкой он несся по гулкому коридору в сторону перевязочной. На расспросы не оставалось времени. Скоро он все увидит сам.
В перевязочной горел яркий свет, толпились люди. Из присутствующих Мирон узнал только Марту, Розалию Францевну, постовую медсестру и бросившего боевой пост охранника. Марту и Розалию, очевидно, подняли из постелей. Одеты они были по-домашнему: Марта стояла в спортивном костюме, наверное, усела переодеться, а Розалия Францевна – в накинутом поверх ночной сорочки бархатном халате, на голове ее было что-то вроде шелкового тюрбана, накрученного так плотно, что Мирону вдруг подумалось, что под этим тюрбаном не остается места волосам. Старуха бросила на него раздраженный взгляд, под которым он тут же почувствовал себя нашкодившим школьником.
– Где вы были, молодой человек? – процедила она.
– У себя. Спал.
Мирон обогнул Розалию Францевну, устремился к перевязочному столу, над которым склонились постовая медсестра и дежурный хирург – крепкий дядька из приезжих, имя которого Мирон пока не успел запомнить.
На столе лежал человек. Лежал спокойно, неподвижно. В какой-то момент Мирон даже успел испугаться, что человек уже мертв. Тот самый ли это Аким, он в первый момент не понял – взгляд его был прикован к окровавленной, словно ножом изрезанной рубашке, прилипшей к груди и животу. Из-за рубашки было невозможно оценить тяжесть ран. Хирург и постовая как раз занимались тем, что пытались снять с пострадавшего одежду. Мирон бросился на помощь, на ходу натягивая стерильные перчатки. Хирург глянул в его сторону, удовлетворенно кивнул, сказал:
– Большая кровопотеря. Он без сознания. «Скорую» уже вызвали. Впрягайтесь, коллега!
И Мирон впрягся. Пока хирург с постовой стаскивали с мужчины окровавленную одежду, он измерил давление, выслушал сердце.
– Ну что там? – спросил хирург, не отрываясь от своего занятия.
– АД 80/60, ЧСС 118, – сказал Мирон, вытаскивая из ушей фонендоскоп, а потом велел медсестре: – Готовьте систему для внутривенных инфузий и физраствор. Пока нет «Скорой», будем капать, что есть.
Пока медсестричка заряжала капельницу, а хирург с постовой заканчивали снимать с пострадавшего остатки одежды, Мирон установил подключичный катетер. Через пару секунд капельница с физраствором была подключена. Им бы сейчас не помешала плазма, но кто ж в раю думает о таких вот форс-мажорах?! Есть физраствор, и на том спасибо!
