Подготовив документы и составив план действий в Вятской губернии, братья вместе с Сосо и Кузьмичом отправились в путешествие с особым заданием. По железной дороге ехать пришлось через Москву, так как прямого пути от Вятки до Петербурга ещё не существовало. От Москвы они двигались по линии Пермь — Вятка и до места назначения, будущего города Кирова, добрались за четверо суток.
В село Кайгородское из Вятки братья с Сосо и Кузьмичом решили отправиться сухопутным путём через Нолинск. Был вариант доплыть до пристани самого села на пароходе или барже, но в таком случае путь занял бы около двух-трёх недель, а то и больше. А по суше, даже с учётом остановок, можно было уложиться в десять — двенадцать дней.
Поэтому, несмотря на то что дорога проходила через густые леса и болота, они выбрали именно этот путь. Приключений и серьёзных трудностей в дороге наши путешественники не испытали — всё прошло достаточно буднично. Документы, имевшиеся на руках, позволяли им беспрепятственно преодолевать путь. К тому же в Вятке они нашли хорошего проводника, который ехал на козлах вместе с Кузьмичом, и вовремя объехал плохие участки дороги. Пару раз приходилось вытаскивать экипаж из грязи, но это мелочи для молодых, активных людей.
Село Кайгородское было небольшим поселением — около семисот человек, примерно на сто дворов. Оно располагалось на берегу Камы. Дзержинский жил в доме местного жителя Александра Якшина. Вокруг села простирались непроходимые болота, а ближайшее крупное поселение — Нолинск — находилось в четырёхстах вёрстах отсюда.
Ссылка была административная: Дзержинский находился под надзором полиции и строгим контролем властей. Ему запрещалось вести какую-либо общественную деятельность, но, несмотря на запреты, он продолжал общаться с местными крестьянами. В период пребывания в Кайгородском он часто занимался охотой, зимой гулял на лыжах, вёл переписку и помогал крестьянам составлять жалобы и прошения, а также активно занимался самообразованием.
По замыслу властей, именно удалённость и труднодоступность села должны были изолировать революционера от внешнего мира и предотвратить его дальнейшую деятельность. Однако именно эти факторы делали его побег особенно сложным, но — как оказалось — вовсе не невозможным. Ведь уже в августе этого года, в другой истории, он спустится на лодке по Каме и покинет это место.
Вечер выдался тёплым и солнечным. В Кайгородском царила особая атмосфера: природа расцветала, воздух был наполнен ароматами цветущих трав и цветов. Мы прибыли в село ранним утром и заметили небольшой дом на окраине, где жил Дзержинский. Вокруг него раскинулись зелёные луга, а неподалёку шумела река Кама.
Феликс Эдмундович в тот день был в отличном настроении. Он сидел на крыльце и читал книгу, когда увидел приближающихся незнакомцев. В отличие от зимы, сейчас у него была возможность свободно передвигаться по селу, а местные жители давно привыкли к его присутствию.
Наша встреча произошла в тенистом дворе. Феликс сразу привлёк внимание своей энергичной походкой и внимательным взглядом. Приветствовал он нас просто, по-деревенски, но в его манерах чувствовались уверенность и внутренняя сила.
Наш разговор начался с обсуждения погоды и местных новостей, но вскоре перешёл к более серьёзным делам. По нашей договорённости основной диалог с Феликсом вёл Иосиф. Дзержинский, заметив наш интерес к общественным вопросам, стал более откровенен в своих высказываниях. Никто не мог предположить в тот день, что эта встреча станет началом важных событий в жизни Феликса и Иосифа…
Поезд вёз братьев, Кузьмича и Сосо, а также ещё одного молодого человека — в направлении Санкт-Петербурга. Операция «Феликс» прошла вполне успешно. После знакомства, которое состоялось в доме Александра Якшина, где Дзержинский проживал под наблюдением властей, ограниченный в правах, но фактически занимающийся много чем из запретного списка, у нас с ним состоялся достаточно долгий разговор.
Мы с братьями прекрасно зная, что тот уже и так вероятнее всего планирует побег в конце лета расписали ему вариант по ускорению этого мероприятия. Он конечно же согласился, но вот поначалу относился к нам с большим таким недоверием. В этом человеке сразу был виден какой-то стержень и железная воля, это не тот, кого можно обвести вокруг пальца, поманив пряником. Да и ничего подобного мы делать и не собирались, не для этого в такую даль добирались.
