Я нашла чистый лист бумаги, на котором в деталях изобразила Эшеру способ снятия купола. Нарисовала несколько схем и формул, маг меня прекрасно понял, и уже через десять минут сказал.
— Значит, слабое место в поле находится на восемь градусов восточнее самого пика купола. Стрела, зачарованная водой из источника, с помощью которой Винсент раскрыл Сэйдока, должна пробить первый уровень заклинания в той точке, а второй уровень можно снять любым боевым заклинанием. Звучит неплохо, даже как-то просто.
Я пожала плечами.
— Просто в решении, но сложно до этого логически дойти. Обычно не делают блокирующие куполы таких размеров, это, видимо, недавнее изобретение придворных магов королевы. За основу явно взяты щиты, в которые заточают особо опасных преступников во время судов, когда ошейников и рун недостаточно. Но там масштабы не сравнимы с тем, что мы видим. Однако тут действует один из законов заклинаний — чем больше масштаб заклинания, тем тоньше материя, оно становится слабее. Более того, заклинание не постоянное, потому что маг потерял бы все свои силы, если бы поддерживал купол все время…
— Но магов в лагере Аквилегии явно больше одного, и действовать они могут посменно, — заметил Эшер.
— Да, но даже той группы магов, что есть у Аквилегии, недостаточно, чтобы держать купол постоянно, банальные расчеты, — объяснила я, указывая на сложные формулы на исписанном листе. — Поэтому они оставляют купол на время с помощью рун, и обновляют купол раз в пятнадцать минут. Это менее энергозатратно, чем постоянно поддерживать купол.
— Зачем его обновлять? — нахмурился Эшер.
— Затем, что со временем материя истончается. В той точке, в которую нужно произвести два выстрела, является слабым местом купола. Именно там ткань заклинания разрывается в первую очередь. Если бы купол не обновлялся, то разрыв становился бы все заметнее, образовывал круг вокруг высшей точки, и когда линия бы сомкнулась, купол лопнул, причем так, что слышно было бы на всю округу.
— Хорошо, — кивнул Эшер. — А почему мы не делаем что-то с рунами? В них же заложено все заклинание.
— До них не добраться, — я махнула рукой. — Они находятся вне купола, а, значит, любое заклинание до них не доберется.
Эшер с неприкрытым восторгом смотрел на меня.
— Айрин, ты такая умная!
Я, дабы скрыть смущение, хмыкнула:
— Что, только сейчас заметил?
Эшер подошел ближе, и я почувствовала, как приятно сердце мечется в моей груди, разгоняя кровь.
— Я знаю, это должно сработать, — улыбнулся он, а затем зашептал в ухо. — Кажется, мы уже закончили, но у нас осталось еще двадцать минут от тех, что нам дал Винсент…
Я подняла на него лукавый взгляд. Кажется, я знала, на что он намекал.
В этот раз никто не помешал нам с Эшером побыть вдвоем.
Мы с Эшером прощались у начала туннеля, уводящего прочь из замка. Разомкнуть наши пальцы казалось такой же сложной задачей, как и победить в грядущей битве.
Каждый из нас пытался выразить словами все свои чувства, но слов и времени нам все равно не хватало. Бросив друг на друга прощальный взгляд, мы разошлись.
Я закрыла глаза, когда оказалась в холодном туннеле. Здесь приходилось пригибаться, кое-где даже нужно было ползти на коленях. Пройдя немного вперед, я увидела людей, которые ждали меня в небольшой пустоте, в которой в полный рост умещался наш небольшой отряд из пятнадцати человек. Им всем натерпелось уйти отсюда. Всем, кроме Мервина и Каро. Девочка прижималась к старшему брату, тот глядел безмолвно в пустое пространство. За их плечами были большие сумки. То, что удалось взять собой из дома.
— Я не хочу уходить, — тихо прошептала девочка. Она не закатывала сцен, и даже не плакала, но это только воспитание удерживало малютку от того, чтобы не начать истерику перед глазами обычных крестьян и слуг.
— Я тоже, — тихо прошептала я в ее ухо, и протянула руку. Каро не дала свою руку в ответ. Она обнимала брата.
— Иногда перед нами лежит только одна дорога, и, бывает, она ведет нас совсем не в ту сторону, в какую мы хотели бы идти, — произнесла Алинария. Древняя, конечно же, тоже шла с нами. Каро пискнула, когда увидела обезображенное темной магией лицо. — Однако, о пути мы должны судить только в конце, не раньше, потому что не способны заглянуть за горизонт.
— Возможно, это к лучшему, — негромко проговорил Мервин, все так же обращая взгляд в никуда. — К лучшему, что мы не можем заглянуть за горизонт. Потому что в конце дороги может ждать что-то такое, из-за чего и не захочется никуда идти.
Древняя со странной улыбкой посмотрела на сына Винсента.
— А даже если бы увидели, то мы смогли бы сказать наверняка, что это не мираж? Или не конец другой, заплутавшей дороги?
— Давайте уже идти, — нетерпеливо подал голос один из людей.
Я кивнула, и вышла вперед.
— За мной. У меня и замыкающего будут факела. Те, кто будут идти перед последним, следите — если свет за вами погаснет, значит человек отстает, крикните вперед, чтобы мы вас подождали.
