Голос Хеленикуса вихрем прошелся по пустому залу. Чуть колыхнулись огоньки свечей, и Эшер вздрогнул от холода мурашек, пробежавших по его телу. Но Хеленикус сидел перед ним живой и здоровый и в это мгновение, и после. Эшеру была ближе по вере богиня людей Титания, чем Элипсона, но в этот миг в его сознании ярко горело, что за такие громкие слова Хеленикус действительно мог бы поплатиться.
— Видишь, Эшер, я жив, — улыбнулся Хеленикус.
— Но дело не только в проклятье, — неуверенно сказал Эшер. — Примут ли меня, помня о том, что сделал мой отец?… И вообще. Я так мало знаю о древних. Найду ли я здесь свое место?
— А ты постарайся, — шаман положил руку ему на плечо. — Откройся своим собратьям. Сам не заметишь, как станешь им братом.
Натянутая улыбка появилась на устах Эшера. Если бы и правда все было так легко.
— Ладно, — кивнул маг. — Что-то еще, или я могу идти?
Хеленикус нахмурился, будто собирался сказать что-то еще, а затем покачал головой.
— Нет, это все. Удачного пути, Эшер. Все получится.
И с этими наставлениями Эшер покинул зал.
??????????????????????????
Он не спал всю ночь, крутясь в своей постели. Маленькая комнатка не располагала большим количеством мебели. Помимо постели тут была тумбочка, на ней стояла так и не открытая шкатулка Нессы. Она звала Эшера, и одновременно с тем один только взгляд на нее заставлял мага чувствовать яростное биение сердца. Такое сильное, что маг мог представить, как оно разрывает грудную клетку.
И все-таки, когда появилось рассветное солнце, и до отправки оставалось чуть больше часа, Эшер взял шкатулку в руки и быстро открыл ее, пытаясь ни о чем не раздумывать больше.
Внутри он обнаружил маленькую золотую брошку, медальон и заколку. Вещи, которые могли принадлежать только молодой девушке, которая лишь недавно была ребёнком. Эшер прикинул в уме и понял, что уже должен был быть старше своей матери. Эта мысль заставила и без того встревоженный организм вздрогнуть сильнее. Он прожил больше, чем она!
Молодой маг поочередно вытаскивал вещи из шкатулки. Брошь была маленькая, походила на монетку. На ней была изображена рельефная лилия. Эшер пальцем очертил линии цветка, а затем взял следующую вещь.
Заколка в виде стрекозы. Яркая и сияющая, как будто двадцать с лишним лет не убили ее света. Она как будто была рада, наконец, освободиться из темной шкатулки и снова очнуться в чьих-то руках. Эшер представил, как ею закалывали черные волосы. Явственно увидел, как Несса убегает вместе с молодым древним в лес, и заколка чуть покачивается на бегу, как будто стрекоза пытается взлететь по-настоящему.
Глядя на эти вещи Эшер неосознанно оказался на границы времен. Прошлое было так рядом, было достаточно протянуть руку, чтобы провалиться в те далекие времена. Ощутить запах весны, юную надежду и жажду жизни. Эшер сквозь толщу времени видел двоих молодых людей, что держались за руки и бежали вперед, вглубь леса, полностью забыв про то, что один из них человек, а другой — древний. Существует лишь любовь. Огромная, как мир. И как же больно должно было быть Алварикусу, когда он потерял ее!
«Отец, ты так же держал эти вещи в руках, смотрел на них и понимал, что больше никогда не увидишь ее?»
Боль пронзила его сердце. Эшер чувствовал, что щеки стали влажными от слез, но он не обращал на этого никакого внимания. Он словно покинул собственное тело, оказался в мире, куда попадает сознание людей в моменты творческих порывов, во время погружения в работу, в мире, где хранятся воспоминания. Он оторвался от земли, и его душа бороздила просторы этого места. Была ли это Черта или что-то другое? Эшер не мог думать об этом, другим было заполнено его сознание.
Он чувствовал их двоих, совсем рядом. Его мать и его отец. В левой руке Эшер держал заколку, и слева видел двух молодых людей, еще недавно бывших детьми. Еще не познавших тоски, горечи и боли. В правой он держал брошь, и справа же он видел души матери и отца. Сквозь туман, который рассеивал все, что выходит за границы сознания, он не мог различить ни улыбок, ни слез. Но он слышал их голоса где-то в своем сердце. Обычно он мыслил рационально, и в другой бы раз мог решить, что все это придумал, но сейчас он ощущал, что все это взаправду. Он чувствовал их прикосновение, они держали его за руку. И они шептали ему, что любят, и просят прощения, что оба оставили его.
Но миг этой встречи был подобен секунде, в которой умещается короткий блик утреннего солнца. Этот блик отразился в медальоне и ослепил глаза Эшера, и он вернулся в реальность. Понял, что плачет, и поспешил вытереть слезы с лица. Он подумал: «Как хорошо, что в этой комнате никого больше не было, и я не открыл эту шкатулку при Хеленикусе!».
