— Ладно. Я соглашусь отправиться с вами. Но чем раньше я смогу вернуться домой, тем лучше.
Риливикус пообещал, что сделает все возможное, чтобы приблизить день возвращения. Лиобронд отправился собирать вещи в дом, а мы остались пить чай и общаться с Алис. Она оказалась не по годам умной и проницательной девочкой. Оглянувшись на дом, та прямо сказала нам:
— Это путешествие может заставить его снова стать тем человеком, каким он был до смерти мамы. Поверьте, он был совсем другим человеком. Я хочу, чтобы он снова мог быть счастливым.
Она поведала нам, что до смерти своей жены, Лиобронд часто делился со своей семьей мечтами о том, как они втроем отправятся в путешествие. Он хотел этого с самого детства, это подтверждали все его рассказы о попытках в детстве научиться определять сторону света по звездам и по мху. Я смотрела на эту девочку, и думала, как и многие в нашем отряде, что не могу подвести ее. Теперь, среди прочего, мне хотелось, чтобы Лиобронд в конце концов вернулся к дочери, и на его лице, впервые за эти долгие месяцы появилась в глазах улыбка.
Потом из дверей дома вышел совсем другой человек, и если бы не та же вселенская грусть в серых глазах, то я бы и не узнала Лиобронда. Он сбрил бороду и отрезал волосы, и теперь мы заметили, что у него крупный нос, круглое лицо и ямочка на подбородке, которая, наверняка, добавляла ему привлекательности в молодости, но сейчас терялась на фоне осунувшихся черт лица и бледной кожи. Так же он надел удобную одежду и более менее целую обувь. И хорошо, иначе до Лигнесы он бы скорее добрался босиком, чем в тех обносках. При себе мужчина имел небольшую сумку, в которой уместился весь его скарб.
Он еще долго прощался с дочерью, раздавал ей указания, и пару раз был близок к тому, чтобы всех послать и вернуться в дом и не выходить из комнаты месяц. Но, все-таки, мужчина пересилил себя, и, поцеловав в макушку Алис, он сказал дочери:
— Если я не вернусь, не выходи замуж за гарпий.
Алис только рассмеялась.
К вечеру того дня громадная гора осталась за нашими плечами. До нашего главного испытания оставалась только одна встреча. Ануир, еще сам того не зная, ждал нас.
Аквилегия без конца думала о предстоящей встрече с Сабриной Лариант, сестрой своего благоверного. Ей «посчастливилось» общаться с этой женщиной один лишь раз, на собственной свадьбе, и дама эта оказала непоправимое впечатление.
Наглая зазноба, высокая и широкая, как шкаф, в котором хранят фарфоровую посуду, своим присутствием могла занять пол комнаты за счет своих пышных и безвкусных юбок из дорогущих тканей. Ее лошадиное лицо могло бы попасть на герб какой-нибудь семьи, занимающейся разведением верховых животных. Глядя в ее сиреневые, как у феи глазки, непроизвольно думаешь о клубничном пироге, оставленном на весь день на солнечном пекле.
Одним словом, Аквилегию тошнило от Сабрины Лариант. Даже больше, чем от собственного мужа.
Сегодня утром, когда до встречи с Сабриной оставалась пара часов, Аквилегию действительно затошнило, да так, что она захотела сброситься с балкона своей королевской спальни.
Фрейлина, нашедшая ее в плачевном состоянии в уголке уборной, тут же поспешила приводить королеву в нормальный вид и позвала придворного врача. Лекарь, осмотрев женщину, пришел к выводу, от которого внутри Аквилегии все взорвалось, как королевская тюрьма пару недель назад.
— Ваше величество, у вас будет ребенок.
Ануир ждал ее в кабинете, стоя у окна, в которое било полуденное солнце. Он ждал уже больше получаса и мучился в неведении. Зачем королева позвала его? Сегодня он меньше всего хотел вызвать у женщины какое-то недовольство, ведь знал, что у нее не самая приятная встреча с сестрой короля. Очень надеялся, что Аквилегия не сорвет на нем злость.
Сегодня ночью ему опять снилась девушка с красными, как кровь волосами. Ее длинные волосы были кольцами намотаны на тонкие щиколотки. Она стояла возле огромного дерева, могучие ветви которого тенью накрывали лес. Ануир не видел ее лица, и как бы он не пытался к ней подойти, не мог ступить и шагу, как будто ноги вросли в землю, как корни дуба. Грудь сдавило так, что тяжело было дышать, а на слова и вовсе не хватало сил. И все-таки, прежде чем утренний рассвет разбил сон, он уловил движение, девушка поворачивалась к нему, и на ее щеках блестели слезы.
Весь завтрак он неотрывно смотрел на кашу и крутил в голове свой сон. Ануир точно знал, что никогда не встречал эту девушку из сна, но при этом казалось, что они были когда-то знакомы.
Дверь скрипнула. Ануир резко обернулся, чувства наемника обострились, будто он собирался ловить пальцами метательные ножи. На пороге стояла Аквилегия. Ануир ожидал, что она будет злиться на что-то, но вместо этого увидел задумчивое лицо в обрамлении черных волос. Королева не была настроена на то, чтобы срывать на нем свою злость. Казалось, напротив, она витает где-то в облаках.
