Мы повернулись к утесу, где вытекал из цистерны неукрощенный туман, собираясь в неописуемую жуткую массу. Чародей Гурик стал частью этой чудовищной картины – его тело заглотило сбоку, пока клубы вились и уплотнялись по своей воле.
На наших глазах гурьба трупов собиралась в живой бесформенный ком. Из многоцветной туши выпирали руки, плоть покрывало гротескное месиво, которое мало кому хватит глупости назвать лицами.
Огромные глаза выпучились, во рту гнилыми сталактитами торчали кривые зубы. Вдруг мясная туша с растопыренными конечностями покатилась под гору с истошным воем – адской пародией на человеческий.
Ком влетел в акарскую гущу. Испуганно вскрикнули, брызнула в воздух кровь. Тела кулисой скрыли от нас всю мясорубку.
Тварь прогрызала себе путь, и вот знакомо затрубили отступление. Наконец-то страх угнездился и по ту сторону сражения. Прервав штурм, акары ретировались поверх своих и наших трупов.
Я окинула взглядом ковер бездыханных тел.
Чудище выло, скрежеща, издавало кошмарные звуки, а конечности бескостными плетьми стегали акар. Ком преследовал отступающих в Чащу.
Сверкнула молния – и не раздалось с нашей стороны ни одного победного возгласа.
Победу мы встретили тишиной.
Оправившись от горячки боя, мы под ливнем двинулись по полю в поисках выживших. Стоны путеводной нитью вели к искомому.
От наших изначальных пяти сотен в строю осталась, верно, половина, если не меньше.
Я осматривала убитых, пока не наткнулась на взгляд Брэдли. Его глаза были устремлены в никуда, кожа совсем посерела, а нижняя половина тела застряла в груде трупов. Бедняга едва шевельнулся, когда в кучу бросили новый.
Я разгребла мертвецов, чтобы рассмотреть товарища целиком, и отпрянула: нижней половины вообще не было. Я прикрыла рот рукой, отвернулась. Даже зажмурилась, но не помогло.
Вскоре вышло себя приструнить, открыть глаза, но только не взглянуть на него вновь.
Конь Кэссиди выискался у границ лагеря – один, без седока, и обезумевший от паники. Он умудрился так лягнуть одного солдата в корпус, что список павших пополнился еще одним именем. Остальные усмирили животное.
Сам Кэссиди, как я и догадалась, второпях собирал вещи в своем шатре. Латы, кроме отдельных щитков, скинул и жадно сгребал все, что подчеркивало его знатность.
Меня он заметил в самый последний миг.
Обернуться я не дала: вцепилась ему в пышные золотые локоны и раз, другой, третий приложила крысеныша об стол, пока кровь не хлынула cтоль отрадной рекой.
Кэссиди рухнул на пол. Уже второй раз я награждаю его переломом.
Он дрожащей рукой тронул нос и остался с открытым ртом от потрясения.
– Безмозглая шлюха! Ты еще…
Не было настроя терпеть угрозы. Я заткнула недотепу резким ударом и за шкирку поволокла через лагерь по грязи. Встречные солдаты при виде нас с любопытством замирали.
В палатке штаба находились только задумчивый Эрефиэль с горсткой раненых офицеров. Пустых мест было столько, что я волей-неволей смотрела почти только на них.
Эрефиэль не отреагировал на меня. Прежде всегда безукоризненно чистый, а ныне в запекшейся кровяной корке, он смотрелся жутковато. Я швырнула Кэссиди на суд, как словленного разбойника. Слякоть выкрасила его в серо-бурый.
Очнувшись, он со стоном потянулся к голове и тупо осмотрелся под тяжкими, требующими возмездия взглядами.
– Спокойно, спокойно, – залепетал он с натянутой, без намека на всякий шарм, улыбкой. – Победа же за нами, да?
Все молча посмотрели на Эрефиэля.
Сын Белого Ястреба подошел к Кэссиди и поднял за ворот атласной рубахи, словно невесомого. Как приятно недомерок заскулил.
Заговорить Эрефиэль не дал, швырнув его через плечо на стол. Затрещало дерево, впилась ему в спину россыпь фигурок на карте.
Кэссиди со стоном выгнулся.
– Победа?! – Генерал обеими руками стиснул ему щеки и вновь дал волю нечеловеческой силе – дару отцовской крови, – отшвыривая Кэссиди вбок. – Какая победа, кретин, щенок избалованный?! Думаешь, раз подлизываешь папаше, он замнет твой позор?!
Гад отползал, хватая ртом воздух.
– Не смейте… – сипел он противным ломким голосом. – Мой отец…
– Нет его здесь, – зловеще перебил Эрефиэль, в третий раз откидывая виновника кровавой бани.
На замызганную грудь Кэссиди длинными нитями закапала кровавая слюна.
Нефилим пошел на него с занесенным кулаком и бешенством в глазах. Его занесло. Даже мне это ясно. Как хотелось еще и еще вкушать со стороны эту пытку, смаковать божественное очищающее отмщение, – но цена слишком высока.
Я бросилась к Эрефиэлю и ухватила занесенную руку, а другие его оттянули. Генерал при желании все равно мог бы ударить Кэссиди, но это секундное замешательство как будто дало ему опомниться.
Кэссиди с округленными глазами вертел головой и, казалось, готов был зарыться в землю червем.
– Убийство сына Фемура мне не простят, но знай: я – сын Белого Ястерба, я – генерал-лейтенант Эрефиэль, я – защитник Бравники от акарского нашествия. Я – владелец Берениэля, которым сразил тьму врагов, – бравировал он. Тон тирады нарастал, как шум разъяренной бури. Кэссиди пришел в себя ровно настолько, чтобы трепетать под взглядом Эрефиэля.
