Можно было продолжить стучать в ворота или лезть через забор. Но знакомство Окама с боевыми искусствами и его мрачная решительность заставляли подозревать, что это неверный путь.
Идти обратно было невозможно. Я потерял Машу и прошел путь, по которому должен был пройти Химик, совсем не для того, чтобы быть так бездарно посланным.
«Ну, конечно! – сказал я сам себе. Это же испытание! Окам просто хочет убедиться, что к нему пришел не случайный человек. Ну что ж? Имеет право. Надеюсь, что я ему это докажу!»
Я оттащил рюкзак в сторону от дороги, вытащил спальный мешок и допил остатки воды. Ночь под открытым небом. Я посмотрел на звезды. Нашел Кассиопею, Ориона, Близнецов. В районе Близнецов горела яркая незнакомая звезда. «Планета», – подумал я с удовлетворением. Интересно, какая. Не Меркурий и не Венера, потому что Солнце давно село. Не Марс, потому что совсем не красная. Значит или Юпитер или Сатурн. Кто именно – даже относительно подкованный я не знаю. А любой образованный древний египтянин ответил бы на этот вопрос слету.
Я стал раздумывать, почему древние народы – что греки, что египтяне, что халдеи – так увлекались астрономией и решил, что слишком бедно, грязно, и скучно было вокруг них на Земле. Взгляд не на чем остановить. Задуматься – не о чем. Каждый день одно и то же. Однообразные виды, однообразные дневные занятия, однообразные развлечения. Однообразные разговоры. Даже легенды, пересказываемые вечерами – и те одинаковые из года в год, из поколения в поколение. А тут наступает ночь, ты поднимаешь голову и дух захватывает. Красиво, чисто, ярко. Каждый день картина меняется, но ты чувствуешь, что меняется не случайно, что в этом есть некая скрытая гармония. И начинаешь ее постигать. Что там написал Мандельштам про моего предка и тезку…
Я попытался абстрагироваться от небесного волшебства, закрыл глаза и стал думать, какие звезды в параллельном мире. Пришел в выводу, что их там вроде бы вообще нет. Открыл глаза и снова посмотрел на небо. Звезды как звезды. Ну, крупные… На всякий случай, чтобы не зачароваться картиной ночного неба, я повернулся на бок. «Завтра, – подумал я, – если Окам меня не пустит, то надо будет построить шалаш. А то от этих звезд и вправду с ума можно сойти».
Я проснулся оттого, что очень замерз. Полежал немного в спальнике, уперевшись взглядом в соседнюю сосну и размышляя о том, что и когда я буду есть. Заинтересовавшись ответом на этот вопрос, я вылез из спальника и осмотрелся. Сказать, что вокруг было красиво, означало соврать. Вокруг было божественно. Темно-зеленые горы. Серые клочья тумана. И небо. Неописуемое.
Я спустился к ручью, чтобы умыться и еще раз оглядеть эту красоту незаспанными глазами. Вода была ледяная. Я кое-как почистил зубы и даже облился этой водой в надежде на то, что клин вышибают клином.
Вернувшись в своим шмоткам, я позавтракал остатками еды, взятой с собой. Ворота монастыря были наглухо закрыты. Из-за стен не доносилось ни звука.
Я подумал, что если я собираюсь здесь остаться надолго, то без еды я какое-то время продержусь. Воды здесь хватает. Но нужен огонь. Через полчаса с помощью почти игрушечного топорика, я создал необходимый запас дров, развел костер и окончательно согрелся.
Я начал входить во вкус робинзонады и решил сделать себе шалаш. Я срубил несколько жердей, составил их в конус и накрыл этот конус лапником в несколько слоев. Подумав, я нарубил еще лапника и таким образом создал себе в шалаше вполне пригодный для сна пол.
Я сел у огня и задумался. А вот как в этих условиях, далеко не экстремальных, можно добыть еду? Сделать деревянный гарпун и попытаться наловить рыбы? Но в этом ручье рыбы явно нет. А река – километрах в двадцати. Может, сделать лук и стрелы и пойти настрелять уток? Да и как? Из чего я сделаю тетиву? Но лук не нужен. Можно сделать пращу и пытаться сбивать уток камнями. Я огляделся. Уток вроде не было. Как и других птиц. Имена обманчивы. Или сезон не наступил.
