Два авиа-рейса: Саппоро-Токио, Токио-Милан и автобусный маршрут Милан-Верона не оставили по себе никакой памяти. Несмотря на то, что я в дороге был или очень пьян, или пьян до полного остекленения, я не потерял ни паспорт, ни деньги, ни билеты. Вот что значит привычка. А я думал, горный воздух поможет мне бросить пить…
Двигаясь в тяжелом похмелье по Вероне на такси, мои неожиданно открывшиеся глаза наткнулись на ночной бар с названием «Непорочная Джульетта». Я подумал, что надо бы запомнить название и снова заснул.
– Это самая средневековая гостиница, сэр, – разбудил меня таксист. – Вам помочь с вещами?
– Что? – прохрипел я, пытаясь разомкнуть слипающиеся глаза.
– Вы сказали отвезти вас в самую средневековую гостиницу в этом ебаном городе, сэр. Я так и сделал.
– А… – сказал я, приходя в себя. – Это же Верона! Спасибо. Ужас. Круто. Да. Как там Кьево?
Голос у меня был не очень.
– Вчера выиграл у Лацио, сэр. Два-ноль. Вы любите calcio?
– Еще как. Calcio и Middle Ages.
– Welcome to Verone, sir. Не забудьте свой рюкзак!
На следующее утро я трезвый и бодрый отправился в интернет-кафе разбираться со средневековым текстом. Сначала я решил, что будет круто, и Антон приколется, если я переведу этот текст, который я уже начал называть «Готической мистерией», сохранив стиль подлинника. Я быстро нашел толковый онлайновый латинско-английский словарь, скачал текст и сел за перевод. Получилось примерно так:
Я, Авва Марий, настоятель монастыря св. Бенедикта пишу эти записки не для удовлетворения тщеславного желания бессмертия, в безумной надежде на кое, даруемое заветной лирой, умерли великие творцы древности, ибо нельзя достичь истинного бессмертия, иначе как через воскресение из мертвых, которое одно дается через глубокую истинную веру в Господа нашего и через соблюдение всех заповедей его, но и не из греховной гордыни соперничества с великим Тацитом и иными древними авторами, собранием манускриптов которых гордится наш монастырь, по праву считаясь первым в Империи, пишу я свои скорбные записи, ибо не пристало нам соперничать с язычниками, да и как победить мертвых, но оттого пишу, что надеюсь облегчить душевный гнет, терзающий за неискоренение зла, с которым столкнул меня сатана, а облегчение же то рассчитываю найти в грядущих читателях, которые вернувшись к моим запискам в более благоприятное время, смогут более меня способствовать в искоренении дикой заразы, называемой также хатским учением, ибо я провел расследование, а Бог наказал виновных, но корень дьявольской рассады остался не выкорчеван, и молю Бога нашего Всемогущего и Милосердного, чтобы дал завершить сей труд ибо недуги моего тела, которому исполнится скоро уже шестьдесят пять лет, и душевная усталость от ратных трудов молодости и духовных свершений зрелости заставляют меня торопиться, чтобы передать великое неоконченное дело в молодые и сильные руки.
Я замучился переводить длинные периоды на первой же странице. Это вообще-то нормально – двести с лишним слов на одно предложение?
Да и стиль настоятеля, который, ясное дело, лицемерил, утверждая, что не конкурирует с классиками, был обычной средневековой пародией. Честно говоря, этот стиль меня не вдохновлял. Ни Тацита, ни даже Августина из спокойного и мудрого (что выяснилось в процессе перевода) бенедектинского монаха не вышло. И это нормально. Тациты рождаются редко. В основном длинные тексты с литературным оттенком пишут полусумасшедшие люди.
