Аркан предложил кофе, укрепив меня в уверенности, что друзей-маньяков у Антона нет. Не могу поверить, чтобы серийные убийцы предлагали кофе; конфетку – могу, а кофе – нет.
Пока он варил кофе, я осмотрелся. Мне всегда было интересно, как обустраиваются люди почти из моей тусовки на новом месте.
Прямо напротив входной двери торчал большой двурогий тренажер, который использовался под вешалку для ковбойской шляпы и полотенец. В комнате, которая служила одновременно прихожей, салоном и кухней, громоздились полупустые открытые картонные коробки. Скосив глаза в одну из них, я увидел смесь книг, кассет и дисков. На маленьком стуле громоздились джинсы, носки, трусы, свитера и рубашки, создавая впечатление, что шкафа у Аркана нет.
Мебели вообще было не по-московски мало: красненький плюшевый диванчик, на котором сидел я, стул со шмотками, на который, скинув джинсы и свитера на пол, сел Аркан и облезлый столик, за которым мы предполагали пить кофе.
Зато кофе оказался густой и душистый, сваренный в джазве и поданный в крохотных чашечках. Я еще раз огляделся по сторонам.
– Уютная квартирка, – я начал разговор по-светски. Но, похоже, я сказал что-то не то.
– Уютная?! – испуганно огляделся Аркан сутулясь больше обычного. – Мои друзья говорят, что это антилувр.
– Антилувр?
– Ну да. Бедненько. Но грязненько.
Я вежливо улыбнулся шутке друзей и решил перейти на менее опасную тему.
– Мне Антон сказал, что вы можете помочь выйти на коптскую общину.
– Помочь? Не знаю. Могу попытаться. Копты – очень закрытые ребята. Никого близко к себе не подпускают. Но у меня есть один знакомый армянский священник, Варкес. Он вроде бы общается с кем-то из коптских священников. Можно его попросить. А что ему сказать, если он спросит, зачем?
– Ну скажите ему, что есть один важный теологический вопрос.
Я помнил запрет Антона и решил держать язык за зубами. Аркан задумался.
– Может быть, перейдем на ты?
– Перейдем, – осторожно сказал я.
Аркан пообещал сделать все, что сможет. Завтра он позвонит Варкесу. И может быть. Что-нибудь. Хотя он опять же не очень… Но. Это же завтра! А пока – еще продолжается сегодня. Скоро вечер. Гость из Москвы может выбрать себе развлечение по вкусу.
К сожалению, живет Аркан скромно, поэтому вариантов, собственно, два. Или курить траву с друзьями Аркана здесь или отправиться курить траву к друзьям. В любом случае, друзья очень хотят познакомиться с московским другом Антона, восходящим светилом российского пиара.
Я чуть не поперхнулся от последних слов, но все-таки сделал вид, что их не услышал. Зато я отметил масштабность выбора, стилистическую точность терминологии (не шмаль, не ганжа, не дурь), а вслух порассуждал на тему, что устал с дороги и курить траву, наверно, лучше здесь, хотя быт его друзей меня, конечно, тоже очень интересует.
Меня вообще интересует быт. Я умираю, хочу узнать, как чистили зубы дворяне в 18-ом веке, если они вообще их чистили. Мне страшно интересно, как одевались в холодную погоду моряки на корабле Колумба. Я был бы счастлив очутиться в доме египтянина времен Хатшепсут. Просто, чтобы посмотреть, какая там мебель.
Я помылся и переоделся, решив, что мне уготовано стать звездой вечера. Но не тут то было. Звездой вечера оказался не я. И не Аркан. И не заячьего вида помощник депутата Кнессета Пини, он же Пинхас Бар-Зеев, он же – в прошлой жизни и русском паспорте – Петр Волков. И не Ваня с Маней, – пара, приехавшая из Петропавловска-Камчатского, ухитрившаяся наполовину забыть русский. И не израильтянин Рони, который ухитрился его наполовину выучить. И даже не трава.
Звездой вечера была медсестра Аня. Классическая русская красавица с длинной косой. Не до пояса, конечно, но все-таки. Я и в Москве таких русских красавиц не встречал. Она говорила медленно и спокойно, она смотрела приветливо и открыто такими глубокими и такими внимательными глазами…
Я отозвал Аркана в сторону. Стороной оказалась крошечная спальня.
– Аркан, – сказал я. – Аня-то – хороша!
– Хороша, – согласился Аркан.
– А она… м… свободна?
– Как все мы, – сказал Аркан со вздохом.
– А куда у вас возят девушек, если хотят им понравиться?
– В Эйлат, – уверенно сказал Аркан. – Девушек возят в Эйлат. И место – клевое, и дорога прикольная. Ваня с Маней только что оттуда, они сейчас тебе расскажут.
По просьбе Аркана Ваня с Маней, перебивая друг друга и стараясь говорить для меня на чистом русском языке, рассказали о романтическом месте длиною в триста пятьдесят километров под названием «Ночная дорога из Иерусалима в Эйлат».
Ты выезжаешь из Иерусалима, кинув взгляд на подсвеченные желтым светом зубцы и башни старого города, и спускаешься за двадцать минут и 30 километров из горного Иерусалима в самое низкое место на земле. Доехав до указателя «Иерихон 6 км налево», ты поворачиваешь направо и встречаешься с Мертвым морем.
Если вылезти из машины, то сначала на тебя чуть не обрушивается огромное количество крайне низких звезд. Потом ты понимаешь, что видишь млечный путь и так ясно, как ты не видел его никогда в жизни.
