– Вот и славно. А теперь вам нужно отдыхать. Я сделаю вам укол сильного снотворного. Проснетесь уже другим человеком.
Я проснулся в обычной больничной палате. Точнее, в обычной больничной палате без окон. Полежал какое-то время, осматриваясь. Потом увидел на тумбочке красную кнопку и нажал ее.
Пришел все тот же врач.
– Как вы себя чувствуете?
– Нормально. Немного заторможенно. Что делать дальше?
– Сейчас будет завтрак. Потом одевайтесь. Здесь лежит ваша новая одежда.
Он кивнул на сверток, запечатанный в плотную бумагу.
– После завтрака мы вас осмотрим, и если все в порядке, то у коллегии Биологических воздействий дел к вам не будет. Мы передадим вас в коллегию Новых братьев.
– Да, – сказал я. – Новые братья.
Я раскрыл сверток и переоделся в черные джинсы и черный же свитер. После завтрака (творог, вареное яйцо, чай) ко мне в палату пришел ФФ.
– Брат Иосиф! Я поздравляю вас. Вы прошли третью степень посвящения в Братство. Отныне вам не следует беспокоиться ни о собственной безопасности, ни о собственном доходе, ни о каких бы то ни было проблемах. Братство обеспечит вас всем.
– Спасибо.
– Вы обязаны безукоризненно следовать инструкциям. У вас наступил инициальный период. Он длится от шести месяцев до двух лет. На это время вы отправляетесь в одно удаленное место. Наши люди проводят вас. Там вы также будете находиться под наблюдением. Вам запрещены какие бы то ни было контакты с внешним миром. От того, будет ли ваше поведение сообразно с нашими принципами, зависит как ваша судьба в Братстве, так и ваша жизнь.
Я слушал не перебивая. Голова была еще очень мутная, как после снотворного. Настроение подавленное. Хотелось, раз полет прерван, хотя бы плыть. Наконец, я осознал самое главное.
– Брат Федор? От полугода до двух лет?
– Ко мне, как к старшему по иерархии, следует обращаться «Отец». Мы вчера вложили вам в психику слишком многое, что предстоит осознать. Это занимает время. Вам нужно забыть ваши старые связи. Больше того. Сам факт их потери должен быть забыт вами. У вас должны поменяться приоритеты и ценности. Вы должны осознать всю меру ответственности перед Братством и Землей, которую вы на себя взяли.
Я понял, что сломался.
– Что я должен делать в этом месте?
– Ничего особенного. У вас в голове должно окончательно уложиться то, что вы узнали.
– Отец Федор, я могу общаться с членами Братства там? Я очень боюсь остаться совсем один…
– Нет. Вы не будете знать, кто они такие.
– Что будут думать мои близкие? Моя мама?
– Что ваш следователь находится под влиянием родственников Старикова, поэтому тянет время с передачей дела в суд. Что вы настолько подавлены своим поступком, что не хотите переписываться с ними и, тем более, видеть их на свидании.
– Я понимаю, отец Федор. Если это необходимо, я согласен. Хотя мама…
– Первое время вам будет тяжело. Потом это пройдет.
– Можно еще вопрос, отец Федор? Маша имеет отношение ко всей этой истории? А то…
– Мария Васильчикова не может вступить в Братство. Вам запрещено общение с ней под страхом передачи вашего дела в Ликвидационную коллегию.
– На инициальный период?
– Навсегда.
– Боже мой… Почему?
– Для этого есть серьезные причины.
– Маша наверняка узнает, что меня выпустили из тюрьмы. Есть же тюремная почта…
Я был в очень плохом состоянии и чуть не сдал Кобу.
– … Отец Федор, пожалуйста…
– Это будет проблемой Марии Васильчиковой.
Я опустил голову. Шоу кончилось.
Привет, дорогая Машка!
Я понятия не имею, как и когда я смогу отправить тебе это письмо. Но раз ты его читаешь, значит, я что-то придумал.
Давно я не писал настоящих писем. Рукой по бумаге. Надеюсь, что ты разберешь почерк. А то я сам на него смотрю и удивляюсь.
Сегодня 25 июля. Ты, конечно, уже получила весточку от Кобы. Воображаю себе, как ты волнуешься, не понимая, куда я делся.
А делся я в монастырь. М… м… в мужской :)) Спасо-Печорский. Это на самом краю света, километрах в трехстах пятидесяти к северо-востоку от Архангельска. В географическом, а может, и в литературном смысле, я между Онегой и Печорой. К северу от меня находится Северный Ледовитый океан, а к югу – все остальное.
Похоже, у тебя вопросы. Не ударился ли я в религию? Не поехала ли у меня крыша? И что я, собственно, тут делаю?
В религию – не ударился. Но оказалось, что она занимает в моей жизни гораздо больше места, чем мне всегда казалось. То Иерусалим. То Рим. То вообще черт знает что. Подземные храмы в московском метро.
Крыша – не поехала. Хотя ее сдвигали наркотиками, гипнозом, энэлпэшным зомбированием и обещаниями райских кущ. Но ни фига. После того количества виски, которое я выпил, фармопсихологии в моей душе делать нечего. Как и НЛП. Тут и вспомнишь Черчилля, который говорил, что не имеет никаких претензий к алкоголю, потому что алкоголь дал ему гораздо больше, чем взял.
Но поскольку эти монстры взяли меня в оборот без дураков, а уродов круче и навороченней – поискать, то мне пришлось сделать вид, что я записался в их контору.
Они мне поверили, но на всякий случай сослали в монастырь. На испытательный срок. Как в известном анекдоте: «Ну не козлы?»
