— О, — демон вновь улыбнулся. — Это долгая история. Однажды мой дальний родственник, Эстель… вы, полагаю, знакомы… пришел ко мне с некой просьбой. Пришел без брата и без Амоильрэ. Проявил личную инициативу — не в первый раз, и она закрепила мое о нем впечатление. Вы со мной поспорите, но Эстель — хороший ребенок. Находчивый и решительный. Он не будет колебаться, даже стоя на краю мира. И он пожелал, чтобы за четыре дня до весны я повстречал вас, побеседовал с вами и выяснил, что же вы из себя представляете. Но по вам трудно судить, господин Рикартиат, — он посмотрел на менестреля с сожалением. — Вы скрываете в себе много тайн, предпочитая душить их и не показывать. Это глупо. Человеческая жизнь коротка. Лучше давать своим чувствам выход, пока есть возможность… и те, кому они не безразличны.
— Мнения у всех разные, — возразил парень. — Я считаю, что большее значение имеют чужие чувства. Я себе нисколько не интересен.
— Зря, — укорил его Шэтуаль. — Вы — очень любопытная личность. Жаль, что мы не можем просидеть тут до вечера. Я бы многим с вами поделился, а вы бы многим поделились со мной.
— Почему не можем? Из таверны нас никто не гонит, — пробормотал Рикартиат.
И в следующий момент все исчезло. Он еще успел ощутить затылком сильный удар, а понять, кто его нанес — не успел.
…менестрель очнулся в густой тени. Откуда-то издалека доносился шелест крыльев и лился свет — нездоровый, мерцающий, зеленоватый. Вверху, на фоне окна, проступали два высоких и стройных силуэта. Тот, что справа — граф Шэтуаль, а тот, что слева — Эстель. Младший инкуб поправил изумрудную прядь, покосился на пленника и удовлетворенно хмыкнул:
— Ну привет, крыса.
— Тише, — упрекнул его Шэт. — С врагами надо быть любезным.
— Ой, я вас умоляю, — отмахнулся лекарь. — Ваши принципы устарели, по меньшей мере, на восемь тысячелетий. А я ждал этого дня месяц. Не надо вмешиваться.
Граф нахмурился и отошел, присев на разваленную крышу. Над домом — высоким, судя по близости облаков, — висел белый полупрозрачный щит. Об него с усердием бились бесстрастные шестикрылые твари. Серафимы. Лицо Рикартиата исказила усмешка.
— Люблю умных людей, — осклабился Эстель. Странно, но подобное выражение его не портило. — Ты ведь узнал этот город?
— Узнал, — не стал спорить менестрель. — Это Нельнот.
— Нельнот, — повторил инкуб. — Город серафимов. Двенадцатый ярус Нижних Земель. Вряд ли твои друзья сюда попадут. Вряд ли ты им до подобной степени дорог. Правильно?
— Правильно, — спокойно кивнул Рикартиат.
Мысль о том, что выбраться невозможно, произнесенная кем-то другим, помогла ему разобраться в мыслях собственных. Стало легче, пусть и не намного. Альтвиг, Киямикира и Рэн — не такие дураки, чтобы соваться в Ад. И Шейн сюда тоже не полезет — он бывал только на тридцать шестом ярусе, в крепости Нот-Этэ, да и то пребывая в состоянии сосуда военачальника. А значит, никто не пострадает.
Никто, кроме самого менестреля — а это уже мелочи.
Шэтуаль снял свой широкий пояс, вместе с обеими кобурами бросил пленнику:
— Вот, возьми. Хайнэсойн стреляет серебром, а Хайнэтэйн — свинцом. У тебя десять выстрелов.
— Но, ваша светлость… — начал было Эстель.
— Наша светлость, — перебил его граф, — благоволит к господину Рикартиату. И дает ему маленький, крохотный, равный нулю целых и одной сотой процента шанс выжить. Я выполнил твою просьбу и ничего взамен не потребовал. Время пришло. Пусть малыш возьмет револьверы.
Менестрель не мог подняться, но взглянул на инкуба с благодарностью. Он еще в таверне показался ему забавным. А что по голове дали, сам виноват — стоило быть внимательнее.
— Что ж, — с раздражением выдавил Эстель, отворачиваясь от Шэтуаля. — Слушай сюда, крыса. По твоей милости я пробегал по улицам Нельнота целый месяц. Посмотрим, сколько протянешь ты. Ваша светлость, не хотите заключить пари?
Во взгляде Шэтуаля отразилось сомнение.
— Три дня, — предположил он. — Я ставлю бутылку эетолиты на три дня.
— А я ставлю на четыре, — хохотнул лекарь.
Они обменялись рукопожатиями, а затем шагнули в чернильный мрак — магически сотворенный переход между ярусами. Белый щит задрожал и стал потихоньку гаснуть. Серафимы выпустили когти, вырвали из него кусок и ринулись вниз. Рикартиат закрылся руками. Блеснул тонкий ободок кольца, полыхнул, обжег кожу — и освобожденным заклятием отбросил небесных тварей на милю.
Сейчас или никогда, подумал он, с огромным трудом вставая. Ноги подкашивались, в коленях засела предательская дрожь. Он едва справился с желанием лечь обратно, а потом боролся за каждый новый шаг — один, второй, третий… лестница причудливо изогнулась, попыталась сбросить слабого чужака — но это было всего лишь видение, морок.
Спустя пару часов бесцельных скитаний по пустым улицам менестрель упал. На четвереньках уполз под легкий ажурный балкон, невесть зачем пристроенный к первому ярусу дома. Ощупал голову. Поморщился.
Никакого облегчения. Чертов лекарь приложил от души. Либо камнем, либо… Рикартиат пошарил по карманам и кисло улыбнулся.
— Ну я и неудачник, — заметил он.
