— Э, тут ты ошибаешься, — хохотнул менестрель. — В Аду шэльрэ скучно, и они часто разгуливают по обитаемым мирам. Наш Создатель не возражает и не вмешивается. Я…
Он осекся, потер висок и сказал:
— Нет, ничего. В общем, демоны заключают контракты с людьми, чтобы развлечься. Ставят идиотские условия. Я знал одного мага, который велел призванному шэльрэ уничтожить лес, а тот взамен попросил поймать ему зайца. Потом они вместе его сварили, напичкали всякими приправами и съели. Побеседовали о жизни, о смерти, о магии, и демон отправился домой. Сказал звать, если еще что-нибудь понадобится. Тот маг — чуток сдвинутый, но приятный дядька, — до сих пор заявляет, что призвал одного из демонических принцев и водит с ним дружбу.
— Как его имя?
— Сулшерат. Он весьма сведущ в демонологии, но до Ишета с Виктором не дополз. А уроков они, к сожалению, не дают.
— Мы с тобой думаем об одном и том же Ишете? Из Братства Отверженных?
Рикартиат округлил глаза:
— Это кто нас так окрестил?!
— Отец Еннете.
— За что?!
— Ну, — протянул Альтвиг, — наверное, потому, что считает еретиков отбросами.
— Хэ-э-э, — умирающим голосом выдал Мреть, уткнулся лбом в свои колени и застонал. — Господи! Где же мы так нагрешили?!
Инквизитор похлопал его по плечу.
— Успокойся. Я могу обнародовать настоящее название вашей группировки, и никто больше не станет называть вас Отверженными. Хочешь? Мне не трудно. Главное, сочинить достоверную историю о том, как я столкнулся… хм… снова столкнулся с госпожой Виттеленой, и скормить ее отцу Еннете.
— Нет, меня уже не утешить… — всхлипнул Рикартиат. И подскочил: — Погоди! «Снова»?
Он смерил Альтвига испуганным взглядом, словно проверяя, все ли части тела на месте, и шепотом уточнил:
— Так это ты отрубил ей кисть?
Инквизитор почувствовал себя неловко.
— Я защищался.
Мреть схватился за уши:
— Она тебя убьет. Размажет по потолку, а глаза законсервирует и украсит ими лабораторию. Волосы скормит псам, дождется, пока они сдохнут на перекрестке пяти дорог, проведет там очистительный ритуал, сделает из трупов зомби и отправит их скитаться по миру…
— Она настолько грозна?
— Точно, — согласился менестрель. — У нее особенный дар. Можно даже сказать, искусство. Телен управляет материей. Это редкий фрагмент некромантии. Люди с предрасположенностью к магии Смерти сами по себе — исключение из всех правил, но Телен… Телен — это оживший кошмар.
Альтвиг вспомнил битву на кладбище и презрительно фыркнул:
— Ясно. Не беспокойся, там было темно. Я сомневаюсь, что у госпожи Неш-Тавье была возможность хорошо меня разглядеть.
Рикартиат обидно рассмеялся:
— Напротив. Она тебя разглядела, поняла, кто ты, и поэтому не стала убивать. Телен проницательна, словно сам Дьявол.
Инквизитор вздохнул. Пускай себе смеется. Это лучше, чем если бы Мреть кашлял, прятался от жара под одеялом и бродил по дому, рискуя пролететь пару лестничных пролетов.
— А как насчет тебя? Когда ты понял, что владеешь… даром?
— Почти сразу же, — посерьезнел менестрель. — На границе сущего. Ты погиб. Я не смог бы похоронить тебя без магии. Стихия земли, она… э-э… тяжеловато мне дается. Есть люди, способные ладить со всеми шестью стихиями, а я нормально использую только воду. Ну и нейтральные заклинания. Раньше они лезли из меня, как зерно из дырявого мешка. В первой песне о твоей смерти есть строка, что, мол «и на нем распустились розами капли пролитых мною слез». Это не аллегория. Стоило мне заныть, как начали расти чертовы цветочки.
— А сейчас такое бывает?
— Ага, — грустно подтвердил Мреть. — Ужасная штука. Я что снаружи, что внутри — размазня какая-то. Ни здоровье не уживается, ни магия. Однажды мы с Илаурэн крупно влипли, и я решил, что земля в силах образумить наших врагов. А потом истекал кровью из уха… почти месяц.
Альтвиг содрогнулся.
— Как ты выжил?
— Не знаю. Пил целебные отвары, спал. Илаурэн приходила каждый день, распекала меня за дурость и самоуверенность. Она всегда так делает.
На следующее утро инквизитор явился в храм, переговорил с Жильтом и остался за главного. Храмовник натянул на себя кучу одежды, замотал лицо шерстяным платком и вступил в бой с силами природы. Сонная лошадь, ведомая им под уздцы, всхрапывала и дергала хвостом. Ей не улыбалось брести по снегу, морозу и заледеневшему тракту.
Сказав, будто дом Альвадора никто не посещает, Жильт погорячился. Альтвигу пришлось утешать двух старушек, одного ребенка и купца, вопиющего, что «чертов настоятель недоплатил за зерно». Сочтя дело достаточно серьезным, парень сходил в цитадель и выяснил детали. Оказалось, купец помимо шести нормальных мешков привез пять полусгнивших, да еще и посчитал себя правым. Мол, год неурожайный, селяне обленились, а Боги слишком редко ниспосылали дождь. Альтвиг неискренне посочувствовал, принял приглашение отобедать и долго выслушивал рассказ о махнувшем в Бартар Жильте. Якобы храмовник — разгильдяй, пьяница и скотина. Инквизитор сдержанно улыбался, вспоминая скромный компот.
