Мреть послушно поднялся, с трудом доковылял до застывшего у дверей в чью-то спальню повелителя. Там, на пропитанном алой жидкостью дорогом ковре, лежала Кейла. Женщине разворотило грудь, оторвало уши и посекло щеки. Осколки дорогого стекла торчали из побелевшей плоти, будто клыки неведомого существа.
— Сообщи Виктору, — попросил Шейн.
— Виктор в курсе, — возразил кто-то у него за спиной.
Обернувшись, парни столкнулись с Нэлинтой. Девушка дрожала, ее одежда превратилась в лохмотья, а на разбитых губах то и дело надувались кровавые пузыри. Но смотрела она твердо, спокойно.
— Это сделала не инквизиция, — полувопросительно сказал повелитель. — Я не чувствую ангельского волшебства. Только темное. Темнее ночи.
— Кейла успела скрыться, когда Улум схватил Хастрайна. Думаю, хотела ему помочь. Но мальчик… он потерял над собой контроль и… — Нэлинта запнулась, уловив перемену в эмоциях седого. — Он сделал это не нарочно! Это случайность, нелепая ошибка!
— Это смерть, — не согласился парень. — В первую очередь.
— Я понимаю, — сникла Нэлинта. — Но мы не можем его убить. Хастрайн…
Остальные ее слова утонули в жутком грохоте и вое. Дух, исполнивший просьбу мальчика, вернулся. Не ощутил прежней власти, обвился вокруг хрупкого тела тугой воронкой… и пропал. На пол медленно опустился шарф — единственная вещь, напоминающая о том, что мгновение назад в коридоре стоял ребенок.
Все три еретика воззрились на пустое место. Нэлинта выдохнула:
— Кажется, у нас проблемы.
— Кажется, они и не заканчивались, — мрачно пробормотал Шейн. — Рисуйте руны. Отправляйтесь домой. Я найду Виттелену и помогу ей найти Хастрайна. Как только справимся, сообщу. И вот еще что, — он повернулся к Нэлинте. — Сожги тело. Инквизиция не должна узнать о нашей потере.
— Но… — возмущенно начала девушка.
— Ладно! — закричал повелитель. — Я сделаю все сам! Уходите прочь, убирайтесь, катитесь к черту!
Рикартиат попятился, увлекая Нэлинту за собой. Та всхлипнула, но ответила на чужой выпад:
— Ты идиот! Тупой идиот, черт бы тебя побра-а-а-а-ал!
Девушка зарыдала, уткнулась в куртку менестреля и позволила себя увести. На выходе из коридора Мреть оглянулся. Голубое пламя плясало в залитой кровью спальне, бросая странные отблески на фигуру повелителя. Сгорбленную, худую фигуру.
Руны перехода маги рисовали в молчании. Нэлинта давилась плачем. Рикартиат не знал, как ее утешить, и почему-то представлял себе Виктора. Что он сотворит, узнав о гибели Кейлы? Согласится ли с доводами Телен? Ситуация, конечно, трагичная, но разбивать из-за нее Братство парень не видел смысла. Возможно, потому, что толком не общался с убитой. А может, потому, что путался в собственных проблемах.
Он стиснул кулаки, добавил последний символ.
— Готово. Эти приведут тебя прямо в Айл-Минорские графства, — парень указал на правый круг, напоминающий колесо. — Постарайся не соприкасаться с моими. Вряд ли тебе понравится Шатлен.
Нэлинта вымученно улыбнулась, встала на исчерченный пол и утонула в золотой вспышке. Рикартиат с минуту постоял, прикидывая, насколько разозлится Альтвиг, и шагнул на второй участок рун. Тот окатил его горячим дыханием, поглотил в себя, словно горячая глотка нежити, и выбросил в особняк с витражными окнами.
Шейна не было. Он наверняка еще долго проторчит с лидерами Братства, после того как поможет Виттелене найти ребенка. Никогда раньше менестрель о таком не слышал — чтобы дух, связанный чарами призыва, смог утащить кого-то за изнанку реальности. И вообще… что случилось с Хастрайном? Откуда взялось серебро в зеленых глазах, как в маленьком теле поместилось столько сил? Да и вряд ли мать учила его ритуальным рисункам. Без агшела, без остановки сердца… бред…
Рикартиат сел, прижался затылком к холодной стене. За цветными стеклами выл ветер, бросал крупные хлопья снега в бой против людей. Чьи-то голоса переругивались, сцеплялись, словно дикие псы. Плакала маленькая девочка, стоя на пороге дома и ожидая прихода бабушки. Спустя полчаса та вернулась, подхватила внучку на руки и скрылась в спасительном тепле. Менестрель слушал то, что для других было бы тишиной, отмечая тысячи деталей. Тысячи историй. Тысячи картин.
— Если ждать, то до последнего. Если верить, то всегда. Если в сердце мира древнего загорится пустота, мы уйдем по тракту осени, в белый свет большой зимы… — пробормотал он себе под нос. И поднялся.
Если ждать, то до последнего. Даже если пройдет восемьдесят пять лет. Даже если тот, кто вернется, ничего о тебе не помнит. Не помнит Безмирье, не помнит духов-хранителей, не помнит страха и чего-то более крепкого, более важного… чего-то, что объединяло две бесплотных сущности, пока одна из них не погибла. И дольше, и дальше, вместе с выжившей второй, готовой хранить воспоминания сколько угодно.
Рикартиат потер ладонями нос. Легче не стало. К горлу подступил колючий комок, глаза предательски защипало. Нет! Он не будет плакать! Он сильный, верный, невозмутимый маг! И все же Альтвиг, который забыл абсолютно все, стал для него серьезным ударом.
