— Она мягкая, — сообщил Эстель, вынырнув.
— Потому что дохлая!
— Зато молчит и не ругается. Не то, что отец. По мне, так он радовался, когда она умерла. — Лекарь указал на мать. — А меня это беспокоит. Случись что, и он избавится от нас с той же легкостью.
— Ты не прав, — возразил Эстеларго. — Он любил ее. И нас любит.
— Делает вид, что любит. А ты веришь этой иллюзии.
— Это не иллюзия!
— Ну и дурак, — равнодушно бросил Эстель.
Пещера преломилась, рассыпалась. Осколки покатились прочь и собрались в замок — светлый, окруженный льняным полем и семью фонтанами. Над аркой входа болталось синее знамя с вышитым серебряными нитями символом — тем же самым, что изображал кулон мертвой женщины.
На бортике одного из фонтанов, склонив голову и беспечно улыбаясь, сидел инкуб. Он был в разы красивее Эстеля и Эстеларго. Само совершенство — лиловые волосы, белая кожа, простая одежда. Два револьвера в кожаных кобурах.
Из-за поворота выглянул лекарь, воровато приблизился:
— Э-э-э… господин Шэтуаль?
— Да? — отозвался инкуб.
— Я могу вас о чем-то попросить?
Демонический граф задумался.
— Попроси, но я пока не дам тебе обещаний.
Он наклонился, и Эстель очень тихо что-то пробормотал. Альтвиг напряг слух, и в этот момент перед ним возник лекарь настоящий. Потрепанный, с залитыми кровью скулами, он схватил инквизитора за горло и прорычал:
— Хватит копаться в моей душе!
— Ты же сам меня сюда впустил, — удивился тот. И во второй раз почувствовал, что летит.
Он рухнул на горячие камни и закашлялся. Воздух был раскаленным, словно сталь в горне кузнеца. Альтвига схватили чьи-то руки и куда-то поволокли. Земля дрожала, небо плавилось, ветер звенел. С трудом разлепив веки, парень увидел торговую площадь. От нее мало что осталось: вся поверхность во вмятинах, ближайшие дома горят, у переулков валяются трупы. Всего четыре, но для маленького форта это — большая потеря.
— Вставай, забери тебя черти! Вставай! — шипел Киямикира, притащив парня под чудом уцелевшую стену. — Что он с тобой сделал? Ты жив? Ты меня видишь?
— Вижу, — прохрипел Альтвиг. — Не ори. Мне тошно.
— Тошно! — нервно рассмеялся тот. — А нам тут, по-твоему, как? Если бы не Рик, меня бы уже в лепешку размазало!
— Рик? — переспросил инквизитор. И вскочил. — Мне надо сказать ему! Я видел его в прошлом! Мы встречались! Мы…
Он пошатнулся, ухватился за камни и осторожно сел.
— Рику не до разговоров, — прокричал Киямикира. — Гляди!
Он указал на дальний конец площади. Там, закрывшись тремя щитами, стоял Мреть. Ну как стоял. Худо-бедно держался на ногах, поддерживая себя остатками магии. В поединке он, похоже, не победил, но под ногами Эстеля горела диаграмма. Похожая на цветок, она источала силу, но была не способна убить инкуба.
Впрочем, менестрель на это и не рассчитывал.
Демоническое пламя разбило его защиту, и в тот же миг треснула земля. Поделилась на десяток кусков, поднялась волной и рухнула на Эстеля, вдавив его в диаграмму. Рисунок вспыхнул, ослепительно заалел. До ушей Альтвига донесся крик — то ли боли, то ли ярости. «Цветок» начал медленно гаснуть, поглощая инкуба в себя. Прошла минута, и не стало ни того, ни другого.
— Изгнал? — с замиранием сердца спросил парень.
Инфист, не проронив и слова, бросился к Рикартиату. Тот все еще стоял, подняв руки — вернее, то, что от них сохранилось. Обожженные кости, связанные горелой плотью, и пара ошметков кожи.
— Рик, — потрясенно выдохнул Киямикира.
Менестрель, передернувшись, упал на колени. Его вырвало кровью, зеленые глаза стали мутными и пустыми. Инфист глупо огляделся, подхватил парня на руки и побежал. Побежал так быстро, что Альтвиг потерял его из виду на первом же переулке.
Выход из воспоминаний оказался весьма тяжелым.
— Эй, Арти! Иди сюда!
Высокий человек с яркими голубыми глазами протянул менестрелю руку. У него были каштановые волосы, на висках зажатые обручем. Серебряное, покрытое сапфирами украшение дополняло знакомый образ, как рыбы дополняют образ озер.
— Райстли? — удивился Мреть. — Откуда ты здесь? Ты ведь давно умер!
— Ну и что? Это повод навсегда оставить друзей? — Ландарский король улыбнулся. — Мертвые никуда не уходят. Если ты их любишь, они будут с тобой. Пока не придет твое время.
— То есть… — Рикартиат соображал туго и медленно, а чувствовал себя куклой. — Я мертв?
— Ты? — Райстли задумался и решил: — Вряд ли. Идешь?
— Иду.
