Наконец, стал засыпать, умиротворенно думая обо всем на свете: о дровах, оленях, нартах. Ее, Наташу, он гнал от себя: слишком много сил забирала она в последнее время. Ему было приятно думать о ней, но когда он так много думал, открывалась его простая, довольно скучная жизнь, сам он открывался себе, и он видел разное в своих отношениях с женщинами. Времени разбираться во всем у него не было, он отгонял от себя Наташу и ни разу не был с ней наедине даже в мыслях. Еще он чувствовал, когда думал о ней, что-то висит над ним, какая-то тень, и ему казалось: это тень Нади, любившей Арефьева и не любившей, наверное, его. Тень отвергнутой его любви. А может, не отвергнутой? Может, его ждет она? Он вспомнил о ней, Наде, с болью. Тоска ложилась в нем маленьким комочком. Он пытался понять, что заставляет его беспокоиться… Но потом думал о Наташе.
Ему во сне показалось, что кто-то к нему подкрадывается, и он узнал Таню — дочь Маши-хозяйки. Удивленно открыл глаза. Таня стояла перед ним стройная, трепетно-беспокойная. Цвет ее лица был только для красок художников: то бледный, то зеленый, то голубой.
— Вы поймете, что она плохая, — прошептала Таня. — Обязательно поймете! Ну, скажите, скажите, пожалуйста! Может ли быть так? Если женщина любит, если она очень ждет, разве она скажет так: «Если бы мне достался не ленивый медведь, а старый олень, я бы не прибежала к нему!» Разве бывает такая любовь? Бегут к любви без оглядки, кто бы там другой на пути ни стоял! Бегут потому, что не бежать нельзя!
Скулы его свело, и ему трудно было говорить. Однако он сказал, как бы сказал Маслов:
— У тебя, девочка, много вымысла, грез, воображения. Но каждый ведь любит по-своему. Один говорит много, другой любит молча.
— Нет, нет! Я знаю, я чувствую! Я слышала. Как она говорила, слышала…
— Я очень ценю твою заботу, — отвечает он медленно. — Ты, может, самая примерная ученица по литературе, ты самая чистая девочка на свете. Но не кажется ли тебе, что и другие могут быть такими? Чистыми, искренними, любящими!
— Но тогда и вы поступаете, как чужой, посторонний ко всем. Да, я не вставлю вам своих убеждений. Моя точка зрения, мое мнение пусть ничего не стоит. Но я уже видела, как страдает человек. У нас был не родной отец, и его не любили. Что делать таким, обделенным?
Фу, хорошо, что все это снится! Он проснулся.
Кто-то стоял у двери, и он, открыв глаза, сразу увидел Наташу. Не поверил, что пришла, и очень обрадовался, что пришла.
— Тсс! — Прикладывала палец к губам. — Тсс!
Медленно приподнялся с постели.
— Лежи, — попросила шепотом. — А я буду так стоять здесь и смотреть на тебя…
— Ты садись. — Не знал, что говорить, как удержать ее тут.
— Нет, нет! — Опять закачала головой. — Ты лежи, а я постою!.. Я видела Машу. Нет, не твою хозяйку. Помнишь, к нам приезжала. Дочь лесника Родиона. Что-то у нее произошло… Я догадываюсь. У нее был… Нет-нет, не скажу… У нее был парень. Он учился с нами! У него был плохой отчим, аферист. И он стал плохим, жестоким… Но она любит. Как я. Я ничего не могу с собой поделать. Иду к тебе, а сама знаю: это нехорошо, у меня есть муж!
— Ты… хорошая, Наташа. Мне очень хорошо с тобой. У меня такого еще не было…
— Ты большой молодец. Ты очень большой молодец! Ты хорошо поработал. Я на тебя не обижаюсь. Ты здесь очень хорошо поработал. Ты ушел от нас правильно… Профессию тут выбирает и время.
За окном было темно, все так же темно, как вчера, как позавчера.
У Андрюхи-молдаванина заиграл проигрыватель:
На каком-то крике музыка оборвалась — видно, кто-то выключил. Валька, видно, уже плачет. Как дядя Коля. Чего ей жалко в прожитом?
— Любовь тот свет, — сказала новая певица, — где плавает звезда!
Музыка снова оборвалась. Минут через десять — все это время они молчали — зашел без стука Андрюха.
— Ты не спишь?
Увидев Наташу, смутился.
— Концерт мировой записал. Хочешь, пойдем послушаем? Ты знаешь, Зыкина так пела, как никогда не пела… Внутри твоих следов лед расставания… Но поверни, говорит, твои следы обратно! И по собственным следам, по собственным слезам!.. Скажи?
Заготовленные и не вывезенные в свой час дрова вывезли. Но это же для поселка — слезы! Теперь — в лес, на заготовку незаготовленных дров. Директор радостно потирает руки, торопит.
В наличие — пять боевых штыков. Андрюха (как механизатор, трактор которого стоит в районе на капремонте). Витька и Валерка Мехов. Вася-разведчик и Миша Покой. Пять. С Воловым, следовательно, шесть. А с Таисией семь. Таисия за повара едет, из геолого-разведки уволилась. Окончательно разругалась с Лоховым: платит плохо.
Кабинет у директора просторный и чистый. Не то, что при старом, говорят, начальстве: мусор и народу полно.
