— Посмотрим, — сказал Боб. Он налил мне из термоса стакан горячего кофе — сладкого, с молоком. — Выспался?
— Да, отоспался как следует.
Даниэль, пусть изуродованный, сохранил открытый, дружелюбный взгляд, а вот лицо Боба в холодном утреннем свете могло напугать кого угодно: он смотрел так, будто не ждал от этого мира ничего хорошего. Мне подумалось, что судьба дала ему второй шанс, сведя с Даниэлем. Без провидения точно не обошлось.
— Я, пожалуй, сегодня вернусь в зоопарк, — выговорил я, уставившись на волны. Оба мужчины молчали. Затем Даниэль, посмотрев на меня и вновь повернувшись к реке, с улыбкой сказал:
— Ты можешь оставаться с нами, сколько пожелаешь. Я не имею права и не хочу давить на тебя, просто знай, что тебе всегда будут рады. Решай сам.
— Спасибо, — поблагодарил я, глядя на вьющийся над кофе дымок. — Даниэль, как вы себя чувствуете?
— Все в порядке, не переживай.
Снова наступила тишина.
— Что тебя беспокоит? — спросил Боб. Вблизи было видно, что он страдает: по-настоящему, почти до слез. Наверное, вчерашний случай разбередил старые раны. Мне казалось, что он видит меня насквозь, читает, как раскрытую книгу — и форма глаз, их цвет были тут ни при чем. Может, он тоже кого-нибудь убил? И теперь узнавал себя во мне? Видел во мне больше, чем я осмеливался признаться самому себе?
— Поговори с нами. Мы выслушаем тебя, — сказал Даниэль.
Я кивнул, но не знал, как сделать признание, какие слова выбрать.
— Просто вчера… Вчерашняя драка напомнила мне о том, что я совершил…
— Мы все что-нибудь совершаем, — сказал Боб.
— Я имею в виду другое.
— Мы знаем, что ты имеешь в виду. — По тому, как Боб сказал это, я понял, что он действительно знает.
Но я по-прежнему не мог заставить себя произнести вслух страшные слова. И я заплакал, не в силах сдерживаться, но стараясь хотя бы не всхлипывать слишком громко. Боб взял у меня стакан. Я прислонился к нему, а он положил руку мне на голову — заботливо, осторожно. Несколько минут я ревел, а потом сделал глубокий вдох и взял себя в руки. Под ногами образовалось мокрое пятно от слез и соплей. Даниэль протянул мне салфетку.
Я поблагодарил его. Ещё пять, а может, и десять минут мы просидели молча. Только мы и неукротимые стихии. А казалось, что прошло несколько часов, — так было хорошо и спокойно, будто вчера вечером ничего не случилось. Даниэль с Бобом налили себе ещё по стакану кофе и терпеливо ждали, пока я решу, что мне хочется и что нужно рассказать.
— Я убил одного Охотника, — наконец сказал я, признаваясь не только им, но и себе. — Он шёл ко мне, был совсем близко. Мне пришлось… пришлось… тогда казалось, что по-другому нельзя…
Я смотрел в пол сквозь расставленные трясущиеся пальцы рук — рук, которыми я убил человека. Боб кивнул.
— Мне казалось, что выбора нет. Но выбор всегда есть, правда? Он или я. Я выбрал и убил его, вот так.
— Бог готов простить каждого, кто ищет…
— Мне не нужно прощение. — Я вскинул глаза на Даниэля, и тут же мне стало стыдно за свой тон. Он не осуждал меня, не жалел, не сочувствовал: всего лишь понимал. Мне предстояло жить со своим поступком, помнить о нем, самому нести свою ношу. О некоторых вещах не стоит говорить вслух вне зависимости от того, веришь ты в Бога или нет. — Я… хотел, чтобы вы знали, что я переживаю. Каждый день думаю об этом. Вижу его лицо, слышу выстрелы. Не могу уснуть и думаю об этом человеке. Он преследует меня, потому что я совершил это, я и никто другой.
— Твои поступки в будущем помогут смыть с себя вину, — сказал Даниэль тихим, размеренным, совершенно будничным голосом, и сразу стало спокойнее. — Ты совершил злое дело и признал это. В будущем ты получишь шанс искупить свой грех, поэтому не нужно мучить себя день и ночь.
— Спасибо.
— Если мы признаем наши грехи перед Ним, — заговорил Боб, вероятнее всего повторяя слова, слышанные от Даниэля, и я не понял, относились они ко мне или к нему самому, да это и не имело значения, — Он сумеет простить нас, сделать лучше и чище.
Я кивнул, но не мог избавиться от чувства, что обманываю их Бога: я протянул руки за подношением, ожидая многого, только вот за что? Ведь я никогда ничего Ему не давал. А если я сейчас примкну к ним, то просто-напросто признаю поражение, разве нет? Может, я не просто был одиночкой: я хотел им быть?
— Сегодня я уйду. Нужно вернуться к девочкам, продумать, как мы будем выбираться из города.
Боб кивнул и посмотрел на небо.
— Погода портится. У тебя не получится много пройти.
Я встал, осмотрелся. Он был прав. Поднимался сильный штормовой ветер, рассветное небо потемнело, стало почти черным.
— Может, поедешь с нами? Подбросим тебя на пару кварталов.
— Вы поедете за продуктами?
Даниэль одобряюще посмотрел на Боба, и тот сказал:
— Мы планируем проверить кое-что, присоединяйся.
— Вы надолго?
— Нет. Обещаю, ты не пожалеешь о потраченном времени.
— Джесс, смотри внимательно, — сказал сидящий за рулем Боб.
