Вспомнились Анна и Мини из лагеря ООН. Я сдружился с Мини, и судя по тому, как она смотрела на меня, я ей нравился. Но по-настоящему меня тянуло к Анне: меня влекли длинные чёрные ресницы, ярко-красные губы, пахнущие клубникой. В первую неделю лагеря мы попали в грозу по пути в отель. Чтобы не намокнуть, мы спрятались под навесом какого-то магазинчика — и Анна быстро поцеловала меня. Губы у неё были очень горячими.
Мне хотелось как-нибудь снова поцеловать её, но она будто забыла о нашем поцелуе, а потом стало слишком поздно.
— Да, это я.
И быстро пошел к Фелисити: пятьдесят метров, тридцать, десять. Я протянул ей руку, но вместо этого она крепко обняла меня. Мы стояли посреди площади, обнявшись, и смеялись, смеялись от счастья, от радости, что двое выживших нашли друг друга. Затем Фелисити отступила на шаг, не снимая руки с моего плеча, будто боялась, что я исчезну. Она вся была холодная, только теплое дыхание согревало мне шею. В глазах у неё стояли слёзы. На ресницах блестели капельки, из-под вязаной шапочки выглядывали белые волосы, подернутые инеем. Какая же у неё улыбка!
— На тебе папина шапка.
— Извини, — смущенно сказал я и стал стягивать шапку, надетую под бейсболку.
— Тебе идёт. Теперь она твоя.
— Спасибо.
Фелисити просияла.
— Прости, прости, что я не пришёл раньше.
— Ты о чем?
— Я не приходил все эти дни…
— Серьезно?
— А что?
— Я тоже!
Фелисити держала меня за руки.
— Я сегодня первый раз пришла, — стала объяснять она. — Только вчера вернулась домой, нашла твою записку.
— Только вчера? — переспросил я. Мне полегчало. Я не подвел её. На стеклах полуразрушенных зданий играли ослепительно-жёлтые солнечные блики, непривычно яркие на фоне тяжелого серого неба. В полной тишине опять посыпался снег. Два человека, две крошечных точки, стояли на краю пропасти.
— Когда ты ушёл?
Я не сразу сообразил, что ответить:
— Три дня назад…
— Этого я и боялась. Так и подумала, что ты приходил сразу после моего ухода.
— Я искал тебя в парке в тот день, когда посмотрел запись, но никого не нашёл — те люди ушли. Я так боялся идти сюда, боялся, что никогда-никогда не найду тебя.
— Мы, наверное, разминулись в парке. Я видела там зараженных людей, которые грелись у огня и пили из бутылок…
— Мы называем их охотниками.
На её лице одновременно отразилось и недоумение, и любопытство: — Кто «мы»?
Вряд ли стоило сейчас рассказывать Фелисити об Анне, Дейве и Мини, поэтому я просто сказал ей о Рейчел и Калебе.
— Тебе повезло, что ты нашёл людей. Скорее всего, мы видели одних и тех же охотников, просто в разное время.
— Да. Я видел их в парке как раз перед тем, как нашёл твою квартиру. Затем оставил записку и ушёл.
Фелисити кивнула. Она не выпускала моих рук: ладошки у неё были маленькие, мягкие, теплые даже через перчатки.
— Где ты была?
— Искала других, чтобы выбраться из города.
— И?
— Каждый день я выходила на улицу, шла к Гудзону, через Мидтаун до Ист-Ривер… Я пыталась держаться воды, чтобы найти выход с острова, но везде были эти… эти люди. Несколько раз они гнались за мной.
— Ты убегала?
— Пряталась. Мне было так страшно. Вчера я ночевала в подвале своей любимой кондитерской: у них продавались самые вкусные в мире пончики. До этого я проверила несколько мест, где могли прятаться люди… Все напрасно. У меня опустились руки, я пришла домой, почти потеряв надежду, — и вдруг твоя записка.
Я кивнул. Фелисити было очень страшно все это время — страшно, как и мне, но она оказалась сильнее и смелее. Мы смотрели друг на друга и думали об одном и том же: «Что дальше?»
Снег усилился.
— Надо спрятаться под крышей, — предложил я. Фелисити с улыбкой кивнула. Я понял, что последую за ней куда угодно. А вот она за мной?
Мы зашли в булочную, в которой я прятался от охотников около недели назад. Снег и ветер не проникали внутрь, и Фелисити размотала большой шарф и положила его на прилавок. С прошлого раза все оставалось по-прежнему: пол и стеллажи покрывал толстый слой пыли и пепла, в холодильниках стояли напитки, в витринах плесневели булочки и пироги.
— Будешь пить? — спросил я.
— Воду — с удовольствием.
— А что же ещё? — сказал я и покраснел. Что за ерунду я ляпнул? Прямо как старый дед. Может, надо было отвести её в какой-нибудь бар, предложить выпить по-настоящему. Калеб именно так бы и поступил.
С горящими щеками я протянул Фелисити бутылку воды.
— Твое здоровье! — улыбнулась она.
— Твое здоровье!
Она сидела рядом, так близко, что чувствовалось тепло её тела, смотрела вместе со мной в окно.
— Расскажи, — попросил я, — как ты пряталась от охотников в кондитерской.
— Их было очень много, целая толпа, они бежали все вместе. Я поняла, что нужно спрятаться. Уже почти стемнело, на улице стало жутко, но домой было нельзя — они бы меня поймали. Я вспомнила про кондитерскую, побежала туда и сумела по дороге оторваться от них.
Фелисити вздрогнула — нелегко ей пришлось.
— Они часто ведут себя непредсказуемо. Те, в парке, были из слабых.
