Одиночный забег на выживание полностью

После недолгой тряски, по ухабистым дорогам небольшого подмосковного городка, милицейский УАЗ остановился. Пожилой прапорщик выволок на свет, а скорее сумерки божьи худого, жилистого парня лет двадцати в спортивной куртке и тренировочном адике[1].

Его била мелкая дрожь, скованные за спиной руки затекли, он, морщась, то сжимал кулаки, то вращал запястья в попытке хоть немного размять онемевшие конечности. Парень был бледен, напуган, подавлен. Это никак не вязалось с внешностью типичного гопника с рабочего района, для коих привод в отделение, дело привычное. Как положено, стрижен под ноль, набитые кулаки, бровь пересекает старый шрам, рядом ещё красные точки швов нового, слегка неровный, давно перебитый нос, сломанное ухо. Ощутимый запах алкоголя исходящий от задержанного, довершал неприглядную картину.

Следом, из кабины кряхтя выбралась грузная тётка и спрятавшись за прапорщиком, зло забубнила:

— Всё…, всё как есть расскажу! Уж теперь-то…, точно не вывернешься! Подонок! Кто ж таких рожает-то? Лучше б, тебя окаянного, в младенчестве утопили! Где ж это видано, просто так, взять и человека убить! Видать, совсем сбрендил! Надо было тебя, ещё тогда посадить!

Парень тоскливо посмотрел на неё, затем повернулся к своему конвоиру, — это обязательно? — спросил он, полуобернувшись и показывая скованные руки. Прапорщик, угрюмо посмотрев на него молча подтолкнул в дверь отделения.

Электричка зашипела дверьми и наконец-то дёрнулась. Откинувшись на сидении, я прислонил голову к окну. Именно это положение, с детства, с той самой поры, когда я, начал самостоятельно ездить в Москву на тренировки, было для меня, наиболее удобным. Возможно, причиной была, прохлада стекла, которая после напряжённой тренировки была особенно приятна. А может, рабочий люд, среди которого часто попадались сердитые, наглые бабки. Им приходилось уступать место и я, частенько притворялся спящим, что, впрочем, редко прокатывало. Бабки своё, брали всегда.

Электричка набирала ход, а я наблюдал, через запотевшее окно, как куда-то, мчались визжа сиренами милицейские машины, скорая, снова менты. Целый день сегодня, я слышал вой сирен. Плевать на них! На всех плевать. Я никому ничего не должен, мне никто ничего не должен. Пригородные электрички, лучшее место для рефлексии, я постепенно проваливался в дрему, а призраки прошлого начинали брать своё.

«Я тебе ничего не должна!», её слова, снова больно резанули душу. Плевать, не я первый, не я последний, как там говорится? Весь мир бардак, все бабы…, ну и далее по тексту, «Плевать!».

Плевать на всё, на неё, на себя, на весь мир, пусть он катится в пропасть. Но последний наш разговор, по садистски упорно продолжал терзать больную голову.

— Некоторые, совершенно не хотят взрослеть! — распекала меня Наташа. — К тому же ты в курсе, как, моя мама, к тебе относится! И сам знаешь почему!

— Не пори горячку зайчонок, всё будет! — парировал я. — С мамой тоже…, наладим!

— Всё будет! Наладим! — передразнила она меня и стала загибать пальцы: — Образования нормального нет! Работы нормальной нет! В двадцать три, многие уже на машинах, а Максимка…?! Всё на электричках…, зайцем! Прошлое темнее некуда! Будущее…, вообще мрак!

— Ну чё ты снова? — скривившись, отмахнулся я, — с работой, тренер почти решил вопрос! Со второго курса могу официально преподавать!

— Да что! Твой! Тренер! — сорвалась на крик она. — Хочешь как он?! Ни кола! Ни двора! Ни машины, ни семьи, ни денег! Так и будет за тебя решать?!

Я чувствовал, начинаю закипать, а Наташу всё больше несло, — Вот закончу универ! — добавив баса, передразнила меня девушка, — буду тренировать пацанов!

— Уймись, прошу! — прошипел я, оглядываясь, случайные прохожие уже косились.

— А то что?! — в тон мне ответила она.

Не желая продолжать, я отвернулся, но она схватила меня за рукав, поворачивая к себе.

— А может, ты…, физруком? В школу собрался?! — презрительно фыркнула она. — Не смеши! На копеечную зарплату и машину не купишь! О квартире…, даже не говорю! А если дети?

— А что дети? — пожал плечами я, — будут дети, будет видно!

— Им представляешь?! Свою, комнату надо! Хочешь…, чтобы они, как ты…? С родителями теснились?! А мордобой твой…, кому нужен? Ладно бы деньги платили, а у тебя? Что ты заработал, за последний бой?! Кроме новых швов?!

— По-моему…, уже говорили на эту тему! — сдавленным от ярости голосом начал я, внезапно для себя, срываясь на крик, — Треньки! СУКА! Не трогай! Сторчался бы! Или спился, как многие здесь! Тебе ли, не знать, как всё было!

— Треньки?! СУКА?! — Наташа перешла на визг, её лицо пылало гневом. — Ты…, попутал меня с кем?!

Я молчал, глядя на неё и понимая, что перешёл грань!