— Так это твои проделки? — спросил предводитель, облачаясь в пижаму.
— И мои тоже, — согласилась Мрай. — События оборачиваются таким образом, что некоторая таинственность нам не повредит.
— Что ты имеешь в виду?
— Я бы объяснила, но ты устал, у тебя глаза сонные.
— Знаешь, — сказал Кроум, — мне твои авантюры надоели, еще когда ты была маленькой. Ты случайно не помнишь, чем они обычно для тебя заканчивались?
— Отец, это совсем другое дело!
— Другая авантюра… Рассказывай!
— Ну, хорошо. Только ты дай слово, что выслушаешь нас до конца.
— Нас? Интересно… И кто же это?
— Мои друзья.
— Что же вы затеваете такого, о чем нельзя знать наместнику?
— Не язви. На этот раз дело стоящее.
— Вот как? Интересно, какое дело ты считаешь стоящим… Ну ладно. Где твои друзья?
— Близко. Только…
— Что «только»?
— Отец! Мне трудно с тобой разговаривать! Смени тон, я уже выросла.
— А мне трудно к этому привыкнуть.
— Ах так, ну ладно. Озерс, Сет! Заходите!
У Кроума едва не отвалилась от удивления челюсть, когда из стены… Да! Именно из стены… Шагнули в кабинет два молодых человека, по виду студенты. Во всяком случае… Боже мой! Как они здесь оказались?
Между тем юноши смущенно, но соблюдая до мелочей правила этикета, поклонились и по очереди представились:
— К вашим услугам, господин предводитель лордов, Виллик Озерс Крисс, аспирант кафедры физико-математических наук.
— Господин предводитель, меня зовут Колпик Сетроум Зельс, аспирант кафедры юриспруденции. Извините нас, мы рассчитывали появиться менее эффектно. Еще раз просим прощения.
— Располагайтесь, господа, — только и смог пробормотать в ответ Кроум. — Надеюсь, вы мне все объясните? Извините старика, вы и вправду появились здесь очень необычным способом… Итак, я вас слушаю.
Юноши переглянулись, затем Озерс, изображая равнодушие, отвернулся, а Сетроум заговорил:
— Господин Раут, мы действительно друзья вашей дочери и именно по ее настоятельному требованию решили сделать вам предложение или, в случае вашего несогласия, хотя бы получить ваш совет.
Кроум вопросительно поднял брови, вступление ему не понравилось.
— Дело в том, что гений этого, прикидывающегося скромником, молодого человека выковал абсолютное оружие, равного которому в мире еще не бывало. Это уникальное оружие настолько всесильно, что при его помощи мы наконец сможем избавиться от самовластия и гнета Урфа. Мало того, Атла сама сможет занять в новом мире то место, какое ныне занимает Урф…
— Простите, — перебил его Кроум, — значит, вы заговорщики?
— Ну-у, — замялся на мгновение Колпик. — В некотором роде — да.
— И эту схему с «жучками» мне в стол подбросили тоже вы?
— Естественно.
— Как?
— Но я же пытаюсь вам объяснить. Озерс изобрел и построил такую установку, с помощью которой можно мгновенно перемещаться на любые расстояния, проходить сквозь стены и…
— Постойте! Простите… Мрай, как сюда попала ты?
— На машине, конечно же.
— Ага. Продолжайте, молодой человек.
— А что, собственно, продолжать? Я сказал почти все. В наших руках — оружие небывалой силы, мы можем диктовать всему миру свою волю. Вы, господин Раут, как самый опытный и мудрый политик можете возглавить наше движение.
— Да-а… — протянул Кроум. — Серьезное предложение… И давно вам в голову пришла эта идея?
— Практически сразу, как только Озерс продемонстрировал нам возможности своего изобретения. Если вас интересует календарный срок — примерно около двух недель.
Самоуверенность, с которой молодой человек рассуждал о переустройстве мира, начала уже раздражать Кроума, к тому же ему не давала покоя какая-то постоянно ускользающая мысль, отчего в душе предводителя шевелилась безотчетная тревога. Раздражение добавляли глаза дочери, с восторгом смотревшие на Колпика Сетроума. Нет. Ситуация Кроума явно не радовала.
Следующие важные для меня события произошли весной 1978 года. За прошедшие два с половиной года в жизни моей мало что изменилось. Я имею в виду — внешне, а внутренне… Я понял, что любовь — это тяжелая и изнурительная болезнь, от которой нет лекарства; я понял, что один старый друг (я, конечно же, имею в виду Мишку) стоит куда как дороже десяти новых; я понял, какое это счастье — иметь отца.
Мне заменил отца Куб. Поначалу наши с ним отношения были сложны и малопредсказуемы. Думаю, во-первых, это из-за разницы в возрасте: Куб родился в 1919 году — то есть был чуть ли не современником допотопного Ноя. А во-вторых, Куб оказался весьма вспыльчивым человеком. Я и сам вспыльчив и поэтому обижался, не в силах и не в состоянии нагрубить ему в ответ. Тем не менее мало-помалу наши отношения стабилизировались, приняв приемлемые для меня формы. Наконец, когда я стал видеть в Кубе просто пожилого и вовсе не всемогущего человека, вдобавок еще и одинокого, все вообще встало с головы на ноги.
