— Хватит, — неожиданно рявкает Стас. — Хватит нас отчитывать. Нам не по пять лет!
— Я напомню тебе об этих словах, когда ты в очередной раз придешь ко мне просить денег.
Лицо Шрама становится непроницаемым. Он отворачивается, и я вижу, как сжимаются его руки. Хочется подойти к нему, успокоить, привести в чувство, дать несколько минут на отдых, но я стою. Я знаю, что мои действия сейчас никому не помогут, и поэтому не двигаюсь.
— Я отпущу вас, — тише сообщает мужчина и выдыхает. — Но это в последний раз. Ваши поступки стали приносить мне слишком много проблем. Например, — он пожимает плечами. — Например, та блондинка, которая была с вами. — Я мгновенно поднимаю голову и смотрю на отца братьев.
— Кира? — Стас едва слышно произносит её имя. Мы напряжены, мы испуганы и растеряны. — Что с ней?
— Она в нашем отделении, у медиков. У неё острое алкоголическое отравление. Максим, — Мужчина смотрит на сына. — Ты же начинающий доктор. Ты же должен был проверить её состояние.
— Я… я проверял…
— Пульс и дыхание — это не все. Она едва не задохнулась от рвотных остатков, пока вы ехали сюда.
— А можно её увидеть? — неожиданно спрашиваю я, и взгляд темно-синих глаз направляется ко мне. Сначала мужчина изучает моё лицо, потом наверняка начинает гадать, была ли я в кабинете с самого начала разговора, но затем он выдыхает.
— Можно. Она пришла в чувство несколько минут назад. Я поэтому и не вызывал вас раньше: хотел убедиться, что из участка вы уйдете в полном составе.
Я киваю, братья неподвижно стоят рядом.
Сегодня всё пошло не по плану. Стас недоволен, он зол, и я уже чувствую, как он выплеснет свой гнев на членов стаи. Но, тем не менее, я предвкушаю свободу. Пусть отец братьев и пытается выглядеть жестким, принципиальным злодеем, он, на самом деле, обычный человек, со своими слабостями и недостатками. С одной стороны семья, с другой — ответственность и совесть. Что выбрать? Естественно, он склоняет чашу весов в пользу сыновей, правда, на этот раз они втроем высыпали слишком много песка.
Я встряхиваю головой, возвращаясь к реальности.
Теперь Шрам не остановится, и проверит всех новичков таким образом, что наша «семья» превратится в стаю одичавших волков. И от этого мне не становится страшно. Я ловлю волну, на которой находится парень, и неожиданно осознаю, что полностью с ним согласна. Если враг внутри, мы должны его отыскать. Предателю не место среди нас. И я приложу все усилия, чтобы правда всплыла наружу.
Когда нас выпускают, мы молчим. Я до сих пор мну руки, Стас больше не улыбается, а Максим тяжело дышит. Мы идем по коридору, и видим вдалеке двух мужчин. Они придерживают Киру. Прибавляем скорость.
Блондинка находится под действием каких-то лекарств. Она не понимает, что происходит, и совершенно не отличает мое лицо, от лица Стаса, а его лицо от лица Максима. Мы выходим на улицу, находим пригнанную машину Шрама и занимаем места в салоне. Я сажусь назад, Кира тоже. Она кладет голову ко мне на колени и, когда за нами закрывается дверь, засыпает. Макс за рулем. Стас сидит рядом и пристально смотрит перед собой. Не думаю, что он отказался вести автомобиль из-за алкоголя. Тот давным-давно выветрился. Наверно, парень боится, что в порыве гнева не сможет себя проконтролировать. И я рада, что он осознает свою слабость и чувствительность.
Когда мы подъезжаем к дому Киры, Шрам молча выходит из машины и открывает заднюю дверь.
— Давай, — хрипло произносит он, и я приподнимаю блондинку. Та что-то мычит, пытается сопротивляться, но у неё нет сил даже на то, чтобы открыть глаза. — Я надеюсь, её мама дома. В противном случае я позвоню вам, и останусь с ней.
Максим кивает, и следит за тем, как брат несет на руках Киру к многоэтажке. Выдыхает.
Я прикусываю губу, и опускаю взгляд на свои руки. Мне бы волноваться о том, что я скажу дома, но нет. Я беспокоюсь совершенно по другому поводу.
— Я… — удивленно поднимаю голову. Не верю, что Макс прерывает тишину. — Я хотел сказать тебе кое-что.
— И что же? — меня раздирают противоречивые чувства. С одной стороны мне хочется быть жесткой, хочется сказать, что мне плевать на его слова и оправдания. Но так кричит лишь половина моего сердца. С другой стороны, я ощущаю трепет. Мне необходимы сейчас теплые, искренние слова, и я наотрез не могу прислушаться к бунтующей ноте.
— Я должен извиниться за свое поведение.
— Так и есть.
— Прости, мне не стоило вести себя таким образом, — парень на секунду ловит мой взгляд в зеркале, но затем я опускаю глаза. — Это было некрасиво по отношению к тебе.
— Ты прав. — Я выдыхаю. — Я не ожидала такого.
