— Я тоже! — парень усмехается. — Кто мог подумать, что я накинусь на тебя? Этотчертов алкоголь вскружил мне голову, я не понял, как встал из-за стола, пошел к тебе и… — Я не слушаю, что он говорит дальше. Внутри что-то сжимается. Становится больно и неприятно. Отворачиваюсь. Не могу поверить в то, что сейчас Максим извиняется не за своё поведение после танца, а за сам танец! — … так что прости. — Заканчивает он, и я приказываю себе дышать ровно. Не выходит. Говорить не получается. В горле стоит ком, и меня вдруг одолевает такое дикое желание выбежать из машины и дойти до дома пешком, что по телу проносится судорога! Но я не двигаюсь. — Чужачка, я…
— Ты прав, — неожиданно для самой себя отрезаю я, и холодно смотрю на Максима. Мной владеет гордость. Не думаю, что это полезное качество, но на данный момент, оно оказывается спасительным. — Мы совершили ошибку. Но не стоит принимать её близко к сердцу. Ты был пьян, я была пьяна…
— Да, я именно это и хотел сказать, — приглушенно протягивает парень.
— Так, что, — пожимаю плечами. — Хорошо, что мы разрешили данную проблему. Признаться, я хотела поговорить с тобой, ещё в участке, но ты, кажется, спал.
— Я думал.
— Думал? А. Ну ясно. Хорошо, — поджимаю губы. — Спасибо. И мне не нужны твои извинения. Ошибку совершил не только ты, так что просить прощения у меня не надо.
— Лия, я…
— Тебе хочется обсудить что-то ещё? Мне кажется, обсуждать больше нечего.
— Просто мне не нравится, что теперь наши отношения испорчены. Я же вижу по тебе, ты ведешь себя иначе.
— Какие отношения? — Я устало выдыхаю. — Макс, у нас с тобой нет отношений. И не переживай. Я буду вести себя так же, как вела себя раньше: как совершенно чужой для тебя человек.
Наверняка, парень заметил, что все мои слова граничат между: я — само спокойствие, и как же хочется разодрать тебя на клочья. Но мне плевать.
Есть одна прописная истина, и я, наконец, осознала её суть.
Нельзя никому доверять.
Все люди вокруг, все они — чужие. Нет близких, нет родных, нет важных. Есть просто те, кто рядом, и те — кто далеко. По сути, и у тех и у других, имеются огромные отличия. Но на самом деле, верить нельзя никому из них. И в этом главная их схожесть.
Родители — самые близкие люди. Они мне лгут уже целый год.
Сестра — родной человек. Она предает меня, и не видит в этом ничего противоестественного.
Леша — лучший друг. Человек, который рядом только тогда, когда ему выгодно.
Кира — подруга. Четыре месяца не объявляется, а потом говорит, что не могла нарушить обещание. Чушь.
Максим — храбрый парень, телохранитель. Сначала спасает жизнь, а потом говорит, что наши отношения — ошибка.
Итак, кому же из них можно доверять? Кто из них по-настоящему близкий и родной? А ведь я была уверена, что у меня есть семья, есть друг, есть люди, на которых я могу положиться.
Вот моя самая большая ошибка: не танец с Максом, а безоглядное доверие.
Я наивный ребенок, который считает, будто люди творят только добрые дела, а потом Господь Бог гладит их по головке.
Пора с этим заканчивать. Никто не живет ради кого-то. Все живут ради себя. Родителям выгодно скрывать от меня правду, они её скрывают, сестре выгодно выглядеть жертвой — она ею и притворяется, Леше выгодно торчать в машине, когда меня избивают — и он сидит там, Кире выгодно было не вмешиваться в мою жизнь- она и не вмешивалась.
И, конечно, Максим. Ему было выгодно расслабиться и повеселиться в баре. Он это сделал.
И только я осталась у разбитого корыта. Только я оказалась самоотверженной идиоткой, которая верит каждому прохожему и незнакомцу. Больше не буду такой. Не могу и не хочу.
— Что скажешь своей маме? — неуверенно спрашивает парень. Наверно, не может терпеть тишину.
— Какая разница, — апатично отрезаю я.
— Ей вряд ли придется по душе, твой поздний приход.
— Разберусь, как-нибудь.
И вновь молчание.
Максим задел меня. И я не собираюсь делать вид, словно ничего не произошло. Естественно, устраивать истерику не в моих правилах, но притворяться камнем без чувств — преступление по отношению к самой себе.
— Ясно.
Смотрю в окно, жду Стаса. Впервые мне искренне хочется увидеть этого парня. Во-первых, он разрядит воздух в машине, а, во-вторых, мы, наконец, двинемся к моему дому.
— Лия, прости.
— Боже мой! — с абсурдом восклицаю я. — Макс, ты, что никогда не танцевал с девушками? Никогда не расслаблялся в баре? А? Успокойся и прекрати извиняться.
— Но мне неудобно.
— Как же такое случилось?
— Что именно?
— Как что? — я подсаживаюсь ближе. Теперь мною владеет не гордость, а непонятное мне чувство уверенности и безнаказанности. — В тебе смешиваются просто поразительные и уму непостижимые вещи! Ты лихач — доктор, решительный мямля…
— Чужачка, — резко обрывает меня парень. — Не позволяй себе слишком многого.
— Значит, тебе можно, а мне нет?
Он зло смотрит на меня.
— Знай, что я жалею, что прикоснулся к тебе.
