Пошли к метро, на Московский. Прилавки пусты. Отоварились у кооператоров. Взяли бутылку дорогого вина. Погода была промозглейшая, гулять не хотелось. Дома мы готовили еду. Фил раскопал в стенном шкафчике магнитофон и кассеты, мы слушали итальянскую музыку, ели и пили вино с шоколадными конфетами. И все время разговаривали и смеялись. Но произошла некая мелочь, заноза какая-то, потому что мой поганый язык вечно болтает лишнее. Фил мечтательно сказал:
– Господа, кремовые шторы… за ними отдыхаешь душой… Налейте мне еще рюмочку.
Я удивилась:
– Почему же кремовые, они даже не бежевые, а коричневые.
– Это я так. – Он смотрел на меня весело, может быть, чуть насмешливо. – Это слова Лариосика из «Дней Турбинных». А чьи слова: «глубокоуважаемый сапог»?
– Кого-то из героев Чехова?
Лучше бы мне промолчать! Но Фил явно веселился.
– У Чехова «шкап». Причем «многоуважаемый». И в дополнение – «дорогой». А у Булгакова Мышлаевский говорит: «Симпатичный ты парень, Ларион, но речи произносишь, как глубокоуважаемый сапог».
Фил смеялся. Совсем не обидно, но мне это напомнило экзамен, который когда-то устроил мне Викеша, и я сникла. Он уже о чем-то другом говорил, а я подумала: надо защищаться.
– Вы проверяете мою начитанность? – спросила я. – Конечно, мне в любом случае далеко до вас. Про ударение в слове «ракушка» я запомнила. А вот вы скажите, чья это строчка стихов: «Я старомоден, как ботфорт на палубе ракетоносца»?
– Понятия не имею, – сказал он. – А ты что, обиделась? С обидами мы простимся сию же минуту! Конечно, я больше знаю, иначе было бы очень странно, а ты впитывай! – Он захохотал, сграбастал меня и потащил в спальню. Вот здесь были действительно кремовые шторы.
Утром мы позавтракали в последний раз и разошлись. Вечером он не позвонил. И на следующий день не позвонил. А еще через день у меня был экзамен по зарубежной литературе эпохи Возрождения. Честно говоря, я мало что знала и почти ничего не читала кроме хрестоматии. Пошла в институт к часу дня, надеясь, что попаду к концу экзамена. Но ничего подобного. Во-первых, экзамен начался только что. Во-вторых, мы сдавали вместе с вечерниками, а может, там и с дневного кто-то пересдавал, потому что очередь была необъятна, как за колбасой. Я болталась по институту, сначала пыталась что-то подучить, подчитать, но голова не принимала, она была забита Филом. Неужели все, что между нами случилось, ничего для него не значило? Поскольку утром я ограничилась чашкой кофе, то отправилась в столовую, съела какие-то гадкие котлеты с макаронами и салат «Весенний» из свежей капусты и натертой морковки. Увидела препода по зарубежке, пожилого рыхлого мужика с редким прилизанным венчиком волос вокруг лысины и носом-картошкой. Он тоже ел котлеты и салат «Весенний», значит, у него перерыв, а экзамен затягивается.
Я опять бродила по коридорам, вела бессмысленные разговоры со знакомыми. Вышла на воздух. Там холод собачий и гололед. Уже стемнело. Зажжены фонари. Все кругом нахохленное. На неопрятном льду Мойки, вокруг серо-зеленой полыньи, утки, сверху похожие на семечки.
Несколько раз порывалась плюнуть на все и уйти, но не уходила, а когда до меня дошла очередь, я оказалась последней. В измочаленном состоянии, в сомнении, что смогу ворочать языком, вошла в аудиторию. И препод был измочален, это я заметила, когда села отвечать. Первый вопрос кое-как отбарабанила, он только головой кивал. Второй – Рабле, «Гаргантюа и Пантагрюэль». Препод махнул рукой, я поняла, что с Рабле – пронесло. У него уже нет сил выслушивать всякую чушь, которую я буду нести.
– Вы читали роман? – спросил препод умирающим голосом.
– Конечно, – приободрилась я, сочла, что дело в шляпе.
– Похвально, – отметил препод. – Тогда скажите мне, как родился Гаргантюа.
– Ну как… – растерялась я, – обычным способом.
Препод оживился, полусонные глаза открылись, он аккуратно почесал двумя пальцами тыкву, самую середину лысины, не задев венчик волос, и не без лукавства проговорил:
– В том-то и дело, что необычным.
– А бывает другой способ? – промямлила я.
– Конечно. И в этом нет ничего удивительного, если вспомнить, что Вакх вышел из бедра Юпитера, а Кастор и Поллукс – из яйца, снесенного Ледой.
У меня тоже округлились глаза.
– И что вы этим хотите сказать?
– А ничего! – Препод захохотал. – Мать Гаргантюа родила его через левое ухо!
Я тоже засмеялась от усталости и бессилия. Подумала: придется пересдавать. А препод продолжал:
– Не буду спрашивать, сколько месяцев мать Гаргантюа носила его в чреве.
Я послушно кивнула, вопрос явно был с закавыкой. А препод продолжал:
– Не буду спрашивать вас о первых словах Гаргантюа, и что ему дали вместо положенной сиськи!
Так и сказал «сиськи». А я догадалась, и вообще мне уже было на все наплевать.
– Неужели вина? – спросила я и хихикнула.
– Ну конечно! – обрадовался он и неожиданно поинтересовался: – Какую отметку вы желаете получить?
Вот так номер!
– Я же не нахалка, не выше троечки…
На первый-то вопрос худо-бедно я ответила!
Он взял мою зачетку, вывел «удовл» и расписался. Он все еще довольно ухмылялся, и я тоже оживилась.
