Разумно, правильно говорит. Пусть пройдет острый момент, может, действительно мука превратиться в муку? Я не хочу глубоко вникать в те бредни и всякую гадость, которую устроила моя мать. Я переживаю счастье, не надо мне мешать. Фил помочь не мог, да я и не собиралась вмешивать его в семейные разборки. И забот у меня был полон рот: любовь занимает очень много времени, к тому же, кроме работы и учебы, нужно было отоварить талоны на продукты, приготовить завтрак и ужин, убрать, постирать. С непривычки это было не так уж просто. У матери своя жизнь, пусть ею и живет. У меня – своя.
Это была эйфория. Утренние завтраки, «вечера за кремовыми шторами», чаепития, долгие разговоры, которые никто не нарушал.
Фил показывал мне фотографии одного древнего города-крепости на склоне горы, непонятно как построенного, потому что подхода к нему не было. Разработки, откуда брали камень, находились в пяти километрах, и тоже на крутом склоне. С многотонными блоками нужно было преодолеть девятьсот метров спуска, в долине переправиться через бурную реку и подняться на шестьдесят метров до строительной площадки. А что у них было для перемещения неподъемной тяжести по труднопроходимой местности? Деревянные катки и канаты? Плоты из пустых тыкв?
Вокруг, даже в современном селении, расположенном в долине, разбросаны обработанные блоки. Их называют «уставшие камни», словно они сами шли, устали и прилегли отдохнуть. Некоторые валяются прямо на дороге, но их и сегодня не могут сдвинуть, нужна специальная техника. Кто не донес до места или разбросал эти камни?
Были у Фила фотографии полигональной кладки с ее пластилиновыми, словно оплавленными, «швами» – местами прилегания блоков. Блоки были не просто многоугольные, некоторые имели сложные вырезанные шипы, которые плотно входили в пазы. А какие странные выемки и формы имели отдельные блоки! Например, абсолютно симметричная полукруглая ниша!
Кто, кто же это сделал? Чем резал, чем шлифовал? Лазером? На фотографиях следы пропилов на камне, словно не гранит это, не базальт, а деревяшка, на которой обычная пила оставила след.
Нет ответов. Тысячи или миллионы лет прошли с тех пор, как существовали неведомые цивилизации, и камни были мягкими, будто дерево? А может, все-таки строителями были пришельцы, хоть Фил в них и не верит?
И вот еще интересная штука: между теми самыми протокипу, ровесниками великих египетских пирамид, и кипу инков промежуточных образцов кипу нет, как не найдено переходное звено в эволюции от обезьяны к человеку. Не сохранились они, эти звенья?
– Так почему все-таки инки не знали колеса? – спросила я.
– Как же не знали, когда их главный бог был в форме колеса? Я думаю, использовать колесо для передвижения или работы было просто кощунственно. Инки ведь и гончарный круг не использовали.
Часто в постели перед сном я просила Фила почитать мне на кечуа, тогда он брал текст инкской драмы «Ольянтай» и читал или просто что-то говорил, а я балдела.
Какой прекрасный язык, звучный и нежный, в нем свист крыльев коршуна – корша, и рокот воды, перекатывающей по дну гальку.
Кориканча, Урубамба, Чинчеро, Саксайуаман…
Ударение надо делать на предпоследнем слоге!
Я вела хозяйство как умела, получалось не очень хорошо. Мне помогала тетя Поля. Или я ей. И по-прежнему я называла Фила на «вы». Я все еще никак не могла привыкнуть, что он меня любит и, просыпаясь утром, думала: уж не приснилось ли мне это?
Фил из-за меня тоже не успевал делать свою работу, я ему мешала, но он не противился. Я пыталась ему помочь, печатая под диктовку на машинке его рукописи. Он печатал одним пальцем, а я – двумя, у меня получалось быстрее, однако половина его текстов была на латинице, нужно было оставлять пробелы, чтобы он туда что-то вписывал, в результате получалась полная путаница и ерунда.
Я скрывалась от подружек, а когда Танька пришла ко мне в библиотеку, и я ей описала ситуацию, она посочувствовала и сказала: «Держись!» Сама она собиралась уйти из дома, они с Олегом уже и комнату съемную подыскали, а родители не возражали, потому что нормальные люди. Везет же некоторым. В общем, мы с Танькой понимали, что в ближайшее время не сможем общаться, но меня это ничуть не расстраивало. Я никого не хотела видеть, кроме Фила. И я боялась, что надоем ему.
Как убога моя одежда! Не то чтобы она была так уж невзрачна, просто рядом с Филом, по моим представлениям, должна была находиться роскошная, соответственно одетая женщина, а не девчонка. Зимой я носила короткую кроличью шубу-распашонку. Сама шуба была не плоха, просто, когда мы с мамой ее покупали, она выглядела черной, а вышли на свет – оказалась зеленая, темно-зеленая. Тогда мы только посмеялись над этим, а теперь я стыдилась ходить по улице с импозантным Филом, одетым в дорогую солидную дубленку. Но его, казалось, это совершенно не смущало. И когда в магазине ему сказали: «Ваша дочка заняла очередь за этой женщиной», – он только улыбнулся, а потом целый день называл меня дочкой.
– Вам, наверное, скучно со мной? – спрашивала я.
