Достаточно сказать, что в средней школе я был не самым популярным ребенком. Я рос тихоней, умником, всегда получал пятерки. С такими детьми завязывают разговор, только если нужно узнать ответ на четвертый пример в домашнем задании. На перемене меня с большей вероятностью можно было застать в тени за чтением, чем за забрасыванием мяча в кольцо на баскетбольной площадке. Это происходило задолго до того, как я открыл для себя преимущества круговых тренировок, так что в то время мои бицепсы могли поспорить формой с лапшой ригатони. Вдобавок я не обращал внимания на девочек в таких коротких юбках, что сзади из-под них выглядывали трусики, но время от времени, когда никто не видел, я смотрел вслед парням, которые обращали.
У меня были друзья, но все они походили на меня и тоже предпочитали проводить свои дни, сливаясь с пейзажем, чтобы их, не дай бог, не заметили. Быть замеченным обычно означало стать кульминацией шутки кого-нибудь из популярных ребят. Вот почему в свой тринадцатый день рождения я знал, что поступаю правильно, хотя в итоге меня неделю оставляли в школе после уроков и на месяц посадили под домашний арест.
Мы выстроились в колонну, чтобы отправиться в кафетерий на ланч, и ждали, пропуская другие классы. Эту ежедневную процедуру я довел до совершенства: никогда не вставал в начало очереди (территория популярных детей) или в ее конец (территория озорников), поскольку в этих местах я становился легкой мишенью. Я втиснулся посередине, между девочкой с фиксатором спины для лечения сколиоза и другой девочкой, недавно приехавшей из Гватемалы и плохо понимавшей по-английски. Другими словами, я был очень занят, притворяясь невидимкой, когда случилось ужасное: наша учительница, старая, добрая и почти глухая, решила скоротать время, вспомнив, что у меня сегодня день рождения.
– Вы же помните, что сегодня Эдварду исполнилось тринадцать лет? – спросила миссис Стэнсбери. – Давайте поздравим его, пока мы ждем… С днем рождения тебя…
Я побагровел. В конце концов, нам уже не по пять лет. Мы в восьмом классе. Песенки в виде поздравления от класса вышли из моды примерно в то же время, когда мы перестали верить в зубную фею.
– Пожалуйста, хватит, – прошептал я.
– Как ты собираешься отпраздновать свой день рождения? – продолжала учительница.
– Как-как… – сказал один из ребят достаточно громко, чтобы услышал я, но не учительница. – Со своими дружками-геями, верно, Эдди?
Все рассмеялись, кроме девочки из Гватемалы, которая, видимо, не поняла шутки.
Миссис Стэнсбери выглянула в коридор, чтобы посмотреть, не подошла ли наша очередь. К сожалению, нет.
– Сколько лет уж тебе? – запела она. – Сколько лет уж тебе? Сколько лет, милый Эдвард?
– Заткнись! – выкрикнул я, сжав кулаки.
Мой крик миссис Стэнсбери услышала.
Через несколько мгновений о нем узнал директор. И мои родители. Меня наказали за грубое отношение к учительнице, которая только хотела сделать приятное и порадовать меня в день рождения.
Через месяц домашний арест закончился – в переводе на волчий отец сказал, что подчиненному недопустимо так обращаться с вожаком стаи, – и отец спросил, какие я сделал выводы. Я постарался не отвечать. Потому что в следующий раз поступил бы так же.
Просто я пытаюсь сказать, что люди, которые прыгают в пропасть не глядя, делают это не по глупости. Мы прекрасно понимаем, что нас ждет падение. Но мы также знаем: иногда это единственный выход.
В комнате для допросов жутко холодно. Я бы цинично предположил, что это тайный полицейский способ разговорить людей, однако полицейские были очень добры и принесли мне кофе и кусок бисквита из своих запасов. Многие из них – поклонники отца и любят его шоу. Я с радостью обмениваю его славу на еду. Честно говоря, я не помню, когда в последний раз ел; на вкус бисквит похож на манну небесную.
– Итак, Эдвард, – говорит детектив, присаживаясь напротив, – расскажи мне, что сегодня произошло?
Я открываю рот, чтобы ответить, и тут же захлопываю. В конце концов, годы повторов сериала «Закон и порядок» по тайскому телевидению кое-чему меня научили.
– Я требую адвоката, – объявляю я.
Детектив кивает и выходит из комнаты.
И не важно, что у меня нет адвоката.
Но мгновение спустя дверь снова открывается, и входит мужчина. Маленький и жилистый, с черными волосами, которые то и дело падают ему на глаза; на нем костюм и галстук, а в руках портфель. Я не сразу узнаю его, потому что видел всего один раз – два дня назад, когда он привез в больницу близнецов повидаться с матерью.
– Джо, – выдыхаю я.
Вряд ли я когда-либо был так счастлив кого-то видеть. Я совсем забыл, что новый муж матери занимается юридической практикой. Я и раньше совершал глупые, импульсивные поступки, но наручники на меня надели впервые.
