Ингредиенты были не настолько очевидными, чтобы как-то их идентифицировать, – поэтому Платон напрягся. Ему не нравилось, что Ковтун может узнать слишком многое. Только вот выбора нет. Запасы, оставшиеся от отца в особняке, кончились.
– Не волнуйся. – Кажется, бес заметил сомнение, мелькнувшее на лице Платона. – Я понимаю во всей этой магической ерунде не больше, чем остальные. Паук иногда промышлял продажей контрабандных штук типа твоих для всякого черного колдовства.
Паук был хозяином Виктора, и тот определенно многое запомнил из того, чем он занимался.
– Ты сможешь мне помочь?
– Думаю, да. Это не так просто, но мы попробуем. Что еще?
– Еще… – Платон помедлил, не зная, отдавать ли бумажку с именами родственников Марьяны.
Он и так слишком многое попросил у Ковтуна, и взамен тот может потребовать непомерную плату. Если он займется еще и поиском близких Мари, то точно возомнит себя хозяином положения, которому Платон будет должен по гроб жизни.
Нет, так нельзя. Он обещал ей.
Марьяна ждет его там, в поместье, за барьером, и будет настоящим издевательством лишить ее правды.
– Я хотел бы узнать про этих людей… или нелюдей, – поправился Платон, отдавая исписанный мелким почерком лист. – Что с ними. Живы ли они, а если нет, то как и когда умерли. Любые сведения.
– Какие любопытные у тебя просьбы… – Бес склонил голову набок. – Альбеску, непонятные существа, расы, которых ты даже не знаешь. Кто это, твои прежние подопытные?
– Не имеет значения, но нет, это не подопытные. Это – знакомые одной моей приятельницы. Кстати, про нее я бы тоже хотел разузнать. Марьяна Сциллова.
Если, конечно, Мари не соврала насчет своего имени.
– Я запомнил. – Виктор кивнул. – Какие еще будут поручения?
Он откровенно язвил, выглядел ну очень довольным, понимая, что взял Платона на крючок.
– Больше – никаких. Пока что. Теперь поговорим об оплате. Чего ты хочешь… кроме дружбы?
– Я все же закажу выпить, – сказал Ковтун и щелкнул пальцами.
Тут же возле них материализовалась как будто из ниоткуда молодая чертовка. С виду она казалась обычной официанткой, но что-то подсказывало Платону: у Виктора на нее есть особые планы. Как минимум одета она прилично – в брючный костюм. Хоть и достаточно откровенный – брюки в облипку, сверху кружевной белоснежный корсет, – но не развратный. В клубе Ковтуна это означало какую-никакую, а самостоятельность.
Низенькая, с вьющимися волосами шоколадного цвета, убранными под заколку. Она глянула на хозяина огромными карими глазищами. Хвост девушки, похожий на тонкий длинный хлыст, был обернут вокруг талии.
– Кира, зайка, принеси-ка нам с другом по коктейлю.
– Коктейль? – переспросил Платон, когда официантка ушла. – Я думал, ты предпочитаешь что покрепче.
– Знаешь, люблю иногда побаловать себя сладеньким, – сыто облизал губы Виктор. – Итак. Перейдем к самой вкусной части нашей программы. Оплата. Давай так. Ты попросил у меня три одолжения. Взамен я хочу три твои грязные тайны. Не сразу! – качнул он пальцем. – Сегодня в качестве аванса достаточно одной. В следующий раз обсудим что-нибудь еще. Договорились?
– У меня нет грязных тайн, – пожал плечами Платон.
– Ну-ну, не обманывай себя. У всех есть истории, за которые стыдно или больно. Или слезы непроизвольно выступают на глазах. Мне подойдет любая, главное – послаще.
Виктор подался вперед, скрестив пальцы в замок и уложив на них подбородок. Взгляд его стал внимательным и почти любовным. Близость подпитки в виде сильных эмоций заставила Ковтуна оживиться.
Чертовка принесла два ярко-рыжих коктейля. Платон отвлекся на нее.
– Что насчет этой Киры? Слишком уж она быстро откликается, когда ты ее зовешь.
– Боишься, что она нас подслушает? Не переживай. На ней лежит кровная клятва. Чертовка никому нас не сдаст, даже если очень захочет. Скажем так, ей можно доверять. Она пытается передо мной выслужиться за грехи своей семьи, и пока меня все устраивает. Но, если тебя так уж смущает… Кира, детка!
Девушка обернулась на голос хозяина.
– Погуляй где-нибудь. Не смущай моего гостя.
– Конечно же, – кивнула чертовка и ушла.
– Теперь у нас почти интимная обстановка, – довольно подмигнул Ковтун. – Начинай. Я с удовольствием тебя выслушаю.
Платон задумался. Разумеется, он немного слукавил. У каждого есть моменты в жизни, которые не хочется вспоминать, – тем более в присутствии беса. Другое дело, что Платон много лет отсекал от себя любые эмоции и научился с этими воспоминаниями мириться, принял их как часть жизненного опыта. Раньше они его почти не терзали.
Раньше…
В последнее время эмоций стало слишком много. Сомнений, страхов, совершенно лишних переживаний. Платон путался в них – и больше всего мечтал избавиться от их пагубного влияния. Отсечь их от себя. Раз и навсегда.
Но куда больше он хотел вернуть себя настоящего.
Ладно, можно вспомнить что-нибудь грустное, но не самое значительное. Ковтун сам сказал: сегодня его устроит «аванс», значит, он не обидится, если Платон обойдется малой кровью.
