– Мне только исполнилось пять лет, когда отец привел в наш дом мальчишку-оборотня. Не помню, сколько ему было. Наверное, как мне, может, чуть младше. Матери Серп сказал, что это беспризорник, который будет жить с нами. Мол, его выгнали из стаи из-за неспособности превращаться в волка. Он несколько недель побирался на улицах, и отцу стало его жалко.
– Серп Адрон не смог пройти мимо сироты? – ухмыльнулся Виктор, не понаслышке знавший о характере отца Платона.
Уж чем-чем, а состраданием тот точно не мучился.
– Именно. Златона этот парень особо не заинтересовал. – Вспомнив про старшего брата, Платон вздохнул. – Ну а Дитрих был слишком маленький, он тогда даже не ходил толком.
– Как его звали? – внезапно спросил Ковтун.
Платон поморщился. Все же бес отлично умел разбираться в чувствах. Пока у того беспризорника не было имени, он казался эфемерным – как что-то давно покрытое дымкой прошлого. Но с именем мальчишка становился реальным. Обретал черты.
– Марк.
– Какое замечательное имя. – Ковтун взял трубочку и отпил добрую треть коктейля. – Продолжай.
– Не скажу, что он мне нравился, но мы начали общаться. Удивительно, но Серп не запрещал мне возиться с этим пареньком, а тот увидел во мне взрослого товарища и везде ходил хвостиком, даже пытался спать со мной в одной кровати. Да, все же он был младше меня, – кивнул своим мыслям Платон. – Марк говорил, что мы с ним когда-нибудь уедем и создадим собственную стаю. Я тогда еще смеялся над ним, потому что у орков нет стай. Так, постой, это лишнее.
– Нет-нет, ты что. – Виктор сочувственно покачал головой. – В твоей истории нет ничего лишнего. Стая из орка и оборотня – как трогательно. Я весь внимание.
Он с наслаждением сделал еще один глоток, как будто наблюдал за занимательным представлением. Лицо его немного прояснилось. Эмоций Платона пока что не хватало для полноценной «трапезы», но бес улавливал нужные интонации и перекусывал ими, готовясь к основному блюду.
– Мама к Марку сразу прикипела. Игрушки для него покупала, торты пекла. Он для нее стал как четвертый сын. Я помню, Злат очень ревновал. Как это, внимание – и не ему, а чужому пацаненку.
– Не переводи тему, – покачал головой Виктор; сейчас он напоминал психотерапевта, который слушал пациента. – Мне нужны твои воспоминания, а не Злата.
– Да. В общем, наше приятельство продолжалось месяца два или три. А потом отец позвал меня к себе в кабинет. Как сейчас помню, он спросил, хочу ли я посмотреть, над чем он работает. Конечно, я обрадовался такой возможности. До этого отец в свои дела меня не посвящал. – Платон вдохнул чуть больше воздуха; в горле начало першить.
Он отпил коктейль и поморщился. Тот оказался жутко сладким, приторным до ужаса. Сахарный сироп с алкоголем – отвратительная смесь. Виктор между тем почти приговорил свою порцию. Бес шумно всосал воздух через трубочку, заслушавшись.
– Приятного аппетита, – сказал Платон, ненадолго отвлекаясь от воспоминаний.
– Ты продолжай, не отвлекайся, – нетерпеливо махнул рукой Виктор. – Так чего там хотел твой папочка?
В его взгляде застыло гигантское желание услышать продолжение.
– Ты можешь хотя бы не жрать так демонстративно?
– Не-а, не могу, – смущенно улыбнулся Ковтун. – Я люблю смаковать эмоции. Уж прости, какой есть. Ты сам знал, на что соглашался. Напоминаю: Серп предложил помочь ему в каком-то деле.
– Скорее, посмотреть, а не помочь, – исправил Платон. – Отец искал способ управлять сущностью нечисти. До этого он только изучал теорию, а теперь собирался впервые на человеке… точнее – на оборотне.
– На Марке?
– Да. Он собирался по собственному желанию контролировать его превращения в оборотня и обратно. Вытащить из него возможность обращаться. Сначала мне эта идея не понравилась, выглядело все слишком опасно. Но отец сказал, что в этом нет ничего такого. Наоборот, Марк еще потом спасибо скажет, когда его сущность пробудится. Ведь он перестанет быть посмешищем для сородичей.
Виктор понимающе кивнул.
– Ты согласился?
– Разумеется. Я не настолько сдружился с Марком, чтобы всерьез переживать о нем. Да и разве отец мог обмануть? Я считал его почти богом.
– И что случилось?
– Я присутствовал при том эксперименте. Марк плакал и просил меня его отвязать, а отец… отец сказал смотреть и впитывать информацию. Он назвал это первым моим шагом к науке.
Говорить стало почти невозможно. Застарелая тайна, которую Платон считал давно забытой и малозначимой, ударила по нему сильнее, чем ожидалось. Испуганный взгляд мальчишки встал перед глазами Платона. Его тихое «не надо» и «мне больно».
Платон тогда строго сказал Марку:
– Не выдумывай. Все будет хорошо, ты станешь настоящим волком.
– Но я не хочу, – ответил паренек, и это были последние его осмысленные слова.
Виктор привлек внимание, кашлянув.
– У Серпа получилось? – спросил с неподдельным интересом.
