– Этот безумец просто не знал дороги. А вот я знаю. Есть одна тайная тропинка. Ребенком я спускалась по ней к морю почти каждый день. Не зимой, конечно: ветер тогда такой, что не дает даже замереть на месте, не то что идти. А вот весной или летом было лучше. В такие дни я с самого утра отправлялась в путь. Хочу вас порадовать кое-чем. Пойдемте туда вместе через два дня, в мой день рождения? И Маниса возьмем, он уже совсем поправился. Я вам и виолы покажу, что цветут на скалах возле моря. А если у вас хватит сил, то и искупаетесь. Да и я хочу посмотреть, как себя поведет Манис, когда увидит море.
Симос промолчал, но Ундина, хотя и не поняла все слова, тут же захлопала в ладоши. Симосу трудно было признаться, что он должен спросить разрешения у родителей. Виолета протянула им руку, и Ундина, осознав смысл жеста, поспешила положить свою ладонь поверх ее. Обе они взглянули на Симоса. Тот растерянно улыбнулся и все же присоединил свою руку к их рукам. Даже Манис подбежал, встал на задние лапы, а передними увенчал всю пирамиду.
– Итак, на море через два дня! – крикнула Виолета. Голос ее, полный воодушевления, звучал совсем как у маленькой девочки.
Пока они поднимались к деревне, Симос не проронил ни слова. Он все думал об обещании, которое дал матери, – что и близко не подойдет к скалам у моря. Такова была странная магия этого места: хотя море виднелось отовсюду и казалось, что до него всего-то несколько километров, неприступные горы отрезали деревню от него.
– Хоть и живем у моря, а все-таки мы – горцы, – не раз говаривала, посмеиваясь, маленькая бабушка. – Потому и деревню нашу не затоптали полчища туристов. Туристы хотят к морю. И пусть, так даже лучше. Зато нас оставили в покое.
Так или примерно так думали все в округе, и никто до сих пор не жаждал открыть путь к морю. Они предпочитали трястись на осликах добрых два часа и описывать целый круг по горам, добираясь до другого дальнего берега – на пляж Ай-Янниса, – чтобы собрать там соли. Там Симос и научился плавать, когда отец однажды летом много дней провел с семьей. Но пропасть, разделяющую деревню и море, все считали проклятой и старались в эти скалы не ходить.
– Даже не думай совать нос в Какоператос, – так говорили все взрослые.
Симос, когда был маленьким, никак не мог их понять.
– Почему? – спрашивал он.
– Потому что это место проклято, – отвечали ему, и Симос замолкал.
Только один раз он обратился тайком к маленькой бабушке.
– Слушай, разве ты не сказала, что не нужно никого бояться? Ни духов, ни колдуний, ни русалок?
– Сказала, но Какоператос – совсем другое дело. Эти скалы опасны. Не стоит связываться с Пустынным орденом.
– А кто это такие? Они рыцари? Что за орден такой?
– Даже не спрашивай. Не буду тебе ничего рассказывать.
– Но откуда приходит этот орден?
– С моря. Нет, ну, вы это видели? Что еще тебе рассказать?
– А как они приходят? На кораблях?
– Им не нужны корабли. Они их таскают на своем горбу.
– Они вообще люди, бабушка?
– Когда-то они были людьми, людьми, которых никто никогда не любил. И они отказываются покидать этот мир, пока не получат хоть немного любви, которая им причитается. Лунными ночами они поднимаются из моря и проходят сквозь ущелья Какоператос. И если кто встретится им на пути ночью безлунной, солнцем да месяцем ясным освещенной, у того отымут они разум, того сведут они с ума.
– И что, по-твоему, значит безлунной ночью? Это же ночь без луны. Тогда почему же ты говоришь, что ночью безлунной, солнцем да месяцем ясным освещенной, дорогая бабушка? Да и вообще все это странно. Ну что будет солнце делать ночью?
– Древние знали. Они знали что-то и потому так говорили.
И долго потом Симос видел во снах, как люди, которых никто никогда не любил, выходят из моря и несут на себе корабли. А потом слова маленькой бабушки стали слабым воспоминанием и уснули вместе со всеми прочими ее сказками. Теперь же Виолета со своей идеей отправиться в Какоператос, чтобы добраться до моря, вернула сказки к жизни. Если бы Симос решился быть честным с собой, ему пришлось бы признать: кое-чего он боится даже больше родительского запрета идти в поход или того, что они скажут о непроходимой, опасной дороге в этих скалах. Больше всего он боялся людей, которых никто никогда не любил. И теперь ему предстояло выбирать между этим страхом и радостью, которую ему приносила компания Ундины. Перед глазами ожила картина, как она обнимает Маниса и говорит ему на своем неуверенном греческом «Люблю тебя, я». Это воспоминание победило страх. Симос решил, что ни слова не скажет домашним и найдет плавки, чтобы быть готовым к купанию в море.
Симос повернул за угол. Его дом сверкал огнями, как рождественская елка. Обычно, если во дворе было слишком прохладно, семья собиралась в кухне. Все лампы включали только по праздникам или по возвращении отца из очередного плавания – когда соседи приходили в гости, чтобы поздравить его.
