Две-три строчки стерлись от времени. Ниже было стихотворение. Маркос не любил поэзию и не стал его читать. В коробочке лежали еще несколько камней и фотография: девушка с длинными волосами и какой-то юноша, ненамного старше ее, но очень серьезный и худой, в круглых очках. Они сидели на скамейке в саду. Маркос взял фотографию и неожиданно для себя улыбнулся. Странно, что некоторых людей всегда представляешь с седыми волосами и постаревшим лицом. На фотографии юная Виолета широко улыбалась. Она была почти миловидной и совершенно обычной. Маркосу стало стыдно при мысли, что она смотрит на него со снимка и смеется, а он тайком обшаривает ее дом. «Сколько же лет прошло с тех пор? Миллионы?» – пронеслось у него в голове. Он перевернул фотографию и положил в коробку. Там была еще какая-то тетрадка. Пролистав ее, Маркос понял, что это дневник, и остановился на одной из страниц.
«Сегодня Поэт поставил мне послушать музыку. Оперу. Очень грустную. У героини – такое же имя, как у меня. Виолета. Виолета Валери пережила несчастную любовь. Принесла себя в жертву, чтобы спасти возлюбленного. Ее любовь стала крестом, на котором ее распяли. И у меня все было примерно так же. Я была счастлива в деревне. Бегать, смотреть, как растут цветы, как солнце прячется за Кофиной, спускаться к морю через Какоператос, считать, сколько распустилось виол. А они меня наказали. За что? Потому что я была не такой, как они.
Поэт спросил, какая она – моя деревня. В ней живут ангелы, ответила я, а потом и сама испугалась своих слов. Значит, мне ее не хватает? И все же я их не простила. Как там поживает новорожденная девочка, плач которой мы слышали с Василией? Я не могла выдержать этот плач. Я вовсе не хотела ее красть. Хотела только помочь ей выжить. Я тайно вошла в их дом. Услышала, как несчастная ее мать все воет о гибели мужа, – никогда этого не забуду. Я не могла оставить ребенка мучиться одного. Поэтому я много вечеров провела у них. Слушая причитания, сидя под веретеном с младенцем на руках. Я приносила ей молоко и кормила ее. Меняла пеленки. Мать ее совсем забросила. Я же любила ее, и она тоже, кажется, любила меня. Видя, как я крадусь к ней в темноте, она улыбалась мне. Ты, добрая моя Василия, говорила мне не ходить, но я не могла. Ты говорила мне, Василия, быть осторожной, но ты не знаешь, что это такое – потерять мать. А этот ребенок, так я видела, остался сиротой при живой матери. Сестричка моя. И что с того, что ее мать была жива? Она не была ей нужна. А я не нужна была своей семье: отцу, братьям и сестрам. Они были чужими. Не хочу вспоминать о них. Изгоняю их даже из снов. А они пытались меня преследовать и там. Я когда-нибудь излечусь от них?»
Маркос пришел в смятение. Ему захотелось закрыть тетрадь и сбежать отсюда. Вернуться в деревню. Но он перевернул несколько страниц и вновь принялся за чтение. Под рисунком бабочки было написано:
«Поэт уехал. Он оставил мне свою музыку и записку:
