– Как будто они любят друг друга, – поправила ее Виолета. – Моя мать утверждала, что сюда стремились и здесь прятались те, кого преследовали. Горе становилось жаль несчастных, и она превращала их в сталактиты, давая навечно слиться в объятии. С каждым годом сталактиты растут. Когда они доходят до земли, люди рождаются заново и, свободные от прошлого, могут жить своей любовью и радоваться ей. Она часто приводила меня сюда, когда я была маленькой. Мы и имена им дали. Йоргос и Мадо танцуют. Василис и Теофано – их любовь бесконечна. Она научила меня любить их, моя мама. Рассказывала мне истории об их страстях. Мало-помалу я стала воспринимать их как членов семьи, и они были лучше, чем куклы, в которые я никогда не играла. Статуи, лица – ты забываешь их, а потом они возвращаются, когда ты рассматриваешь старые фотографии. Мы воображали, как по вечерам статуи оживают, сбрасывают свою неподвижность и танцуют. И тогда приходят другие приглашенные на бал. Те, что бежали ради моря, и те, что вернулись бы, если бы могли, но пропали бесследно. Они, словно опьяненные, болтали, кричали. Призраки в ночи. Долгие годы они были моими спутниками, эти статуи. Даже уехав из деревни, каждый вечер незадолго до сна я пыталась собрать их в воображении, представить, какими они были при жизни, до того, как их предали. Так говорила моя мать каждый раз. Любовь, преследуемая теми, кто не знал ее и потому боялся.
– Смотрите, луна! – крикнула Ундина.
Все то время, что Виолета говорила, а ей был не слишком понятен смысл, она носилась по пещере кругами, как дикая козочка. Симос обернулся. Какой-то камень и вправду сиял в темноте так, будто вообразил себя луной на темном небе пещеры.
– Откуда-то идет свет. Всегда так было. Ундина права, я об этом и не подумала! Видимо, есть здесь какое-то отверстие, что смотрит прямо в небо. Ты только посмотри, как похоже на луну!
Симос почувствовал, как пещера ходит ходуном под ногами. Статуи вдруг стали его пугать. Люди, которых никто никогда не любил, преданная всеми любовь или что там еще было? Он уже ждал, что они вот-вот оживут – теперь, когда старое пророчество осуществилось. Как ночью безлунной было в темной пещере, хотя за ее камнями сияло солнце, а теперь еще и луна взошла. А он-то еще твердил, что такого быть не может. Прежние люди знали, что говорили. Впервые в жизни Симоса охватил ужас. Он ничего, вообще ничего не сможет сделать. Виолета молча смотрела на свои бесценные статуи. Кто знает, сколько вечеров они наводили чары на ее сны? А он-то чем провинился? Он был юн и вовсе не жаждал, чтобы его принесли в жертву. Бежать отсюда со всех ног – вот чего он хотел. Бежать. Спастись. Ундина скользнула к нему и прошептала:
– Что-то мне немного страшновато.
Симос взмахнул фонариком, чтобы осветить пещеру получше, но тот внезапно погас. Ундина вцепилась в него и начала шептать что-то на языке, понять который он не мог. Да он вообще уже ничего не понимал. И тут какая-то тень двинулась к ним. То она замирала на стенах пещеры, то оказывалась у самой «луны». Симос застыл. Ундина стояла, прижавшись к нему; казалась, она тоже оцепенела. Так, значит, чувствуют себя летучие мыши? Манис залаял, но лай его все больше походил на рычание волка.
– Мама? – вырвалось у Виолеты. Ее крик разорвал молчание пещеры, но эхо принесло его обратно, и не один.
«Мама, мама, мама…»
«Перестаньте, вы сейчас разбудите их всех», – хотел было сказать Симос, но ни звука не вырвалось изо рта. Словно в кошмарах, губы его сейчас были запечатаны. Он бы крикнул «На помощь!», но не мог. Ему наконец удалось разглядеть Виолету, и показалось, что с места, где она стояла, донеслось рыдание, а затем громкий голос:
– На помощь!
Множество голосов подхватили: «На помощь! На помощь! На помощь…»
Они ожили, сказал себе Симос. Это не его голос. И не Виолеты. И не Ундины. Это те, кого никто никогда не любил, те, кто поднимается из моря и несет корабли на плечах.
А потом, сквозь туман в голове, он увидел, как Виолета выпрямляется и, вглядываясь в тени, спрашивает: «Кто здесь?». Симос растерялся. Так Виолета и вправду рехнулась и разговаривает со сталактитами?
– Кто здесь? – повторила Виолета и повернулась к Симосу. В темноте он ощутил, как ее взгляд остановился на нем, и замер. Чего она хочет? Симос закрыл глаза, чтобы не видеть, что сейчас произойдет.
– Что с тобой, Симос? Темнота отняла у тебя голос? Ты что, не слышишь? Кто-то зовет на помощь. Попытайся включить фонарик. У меня тоже есть один в сумке. Ну-ка погоди, я сейчас поищу.
Вскоре уже два фонарика осветили пещеру. Симос искал луну и не видел ее – только сталактиты, статуи, лишенные голоса, движения и смеха. А рядом с ним прежняя чудесная Виолета беспокойно направляла луч фонарика в каждый уголок, куда никак не хотел забираться свет.
Маркос был раздосадован своим дурацким «На помощь!». Оно вырвалось нечаянно, и теперь он пытался плотнее втиснуться в щель между камнями. В свете фонариков он различал три силуэта.
