«Г. консулъ, съ удивленіемъ узналъ я, по возвращеніи моемъ въ Янину, что вчерашняго дня вы позволили себ въ присутствіи г. Корбетъ де-Леси, англійскаго консула, «une action inqualifiable» относительно управляющаго въ мое отсутствіе русскимъ консульствомъ, г. Бакева. Я не вхожу въ разсмотрніе побужденій, которыя могли внушить вамъ подобныя выраженія, и не мое дло разсматривать теперь, какое консульство было праве, то ли, которое, снисходя къ проступку подданнаго, искало дружескимъ путемъ облегчить его заслуженное наказаніе, или то, которое хотло защищать контрабанду въ предлахъ дружественной державы; здсь я считаю долгомъ лишь сообщить вамъ, г. консулъ, что оскорбленіе, нанесенное г. Бакеву по поводу дла юридическаго и въ иностранномъ консульств, касается не только лица г. Бакева, но самого Императорскаго консульства, коимъ онъ въ то время завдывалъ. Не считая возможнымъ оставить безъ вниманія подобный поступокъ вашъ, я предупреждаю васъ о томъ, что вс сношенія, какъ офиціальныя, такъ и личныя, будутъ прерваны между ввреннымъ мн и французскимъ консульствами до тхъ поръ, пока мы не получимъ блистательнаго удовлетворенія».
Въ томъ же смысл, но гораздо короче, написалъ Благовъ циркуляры всмъ другимъ консуламъ.
Когда я впослдствіи больше ознакомился съ обычаями и уставами консульствъ, мн стало казаться, что циркуляровъ этихъ вовсе не нужно было писать никому. Что это было или лишнее увлеченіе Благова, вслдствіе того, что все-таки онъ былъ еще молодъ и сравнительно не очень давно служилъ, а случай былъ довольно рдкій; или у него была какая-нибудь особая цль, особое желаніе придать всей этой исторіи больше шума и офиціальности, чтобы возвратъ къ примиренію безъ полнйшаго покаянія француза былъ трудне. Ршить этого я и теперь не берусь; но это и не важно. Важенъ былъ, во всякомъ случа, фактъ офиціальнаго разрыва при тхъ слухахъ о тайномъ и тсномъ дружескомъ согласіи, которые такъ твердо держались въ город.
Кончивъ свою главную бумагу, ноту къ Бреше, Бакевъ спшилъ нести ее наверхъ и насъ все торопилъ, говоря: «Готовы ли вы? Не старайтесь слишкомъ! Скоре…» Но дверь отворилась, и самъ консулъ вошелъ въ канцелярію.
Какъ только онъ увидлъ меня, лицо его выразило удовольствіе, и, протягивая мн руку, онъ сказалъ своимъ звучнымъ голосомъ: «А! Здравствуй! здравствуй! Загорскій мой риторъ!.. Очень радъ… очень радъ!» И подставилъ мн даже щеку свою, къ которой я съ благоговніемъ и радостью приложился.
Потомъ онъ слъ, перечелъ еще разъ наши бумаги и сталъ подписывать ихъ, говоря со мною въ то же время:
— Я отца твоего жду. Напиши ему и поздравь… Тотъ первый драгоманъ, который былъ здсь прежде, остается въ Константинопол, а твой отецъ будетъ первымъ, если только не поздне мсяца вернется… Иначе я не могу… Такъ и напиши ему и прибавь, что я ждать терпть не могу никого.
И, обратясь къ г. Бакеву, консулъ прибавилъ еще:
— Я люблю его отца. Я врю ему, онъ говоритъ дло, а не фразы. Вопросъ не въ
