—
И онъ употребилъ еще одно слово, неупотребительное вообще у турокъ, которое онъ или самъ позволилъ себѣ составить, или слышалъ отъ кого-нибудь въ Константинополѣ. Онъ сказалъ:
— Вотъ это настоящій
Я понялъ, что они говорили о Бреше и французахъ.
Благову эти рѣчи бея видимо нравились; онъ, по обыкновенію, улыбался очень сдержанно, но веселое сіяніе глазъ обличало его внутреннее удовольствіе.
— Подождите минуту, бей-эффенди мой, — сказалъ онъ Ибрагиму. — Я вамъ разскажу прекрасную остроту вашего Фуадъ-паши. Онъ говорилъ, что не понимаетъ имени «monsieur Lavallette». Что́ это, грамматическая ошибка? Madame Lavallette — это правильно. А monsieur долженъ называться «Levalet».
Бей вышелъ изъ себя отъ восторга. Онъ громко закричалъ:
— А! прекрасно! о! это любопытно! Levalet! Lavallette. А! Фуадъ-паша! Что́ за умъ! Что́ за мозгъ!
Затѣмъ они простились, и Благовъ спустился для зятя паши на пять-шесть ступенекъ съ лѣстницы (чего онъ давеча не сдѣлалъ для трехъ консуловъ). И конечно, эти пять ступенекъ, по которымъ кстати умѣлъ сойти для турка молодой дипломатъ, столь неуступчивый съ знаменитымъ Бреше, подняли русское консульство въ Портѣ на пятьдесятъ ступеней выше прежняго.
Стоя у окна во время любезнаго прощанія турка съ Благовымъ, я думалъ о себѣ: «Вотъ бы минута! Не выйти ли мнѣ теперь, не сказать ли, что меня обидѣли?» Но воздержался отъ этой дерзкой глупости и остался почти непримѣченнымъ. Уходя, Ибрагимъ, однако, кивнулъ мнѣ головой. И только!.. О! Агаряне! и зачѣмъ это русскіе такъ хорошо обходятся съ ними… Зачѣмъ! Зачѣмъ это!
Когда ушелъ Ибрагимъ, я думалъ, что дойдетъ, наконецъ, очередь до меня,
И я рѣшился снова итти вслѣдъ за этими подданными наверхъ.
Г. Благовъ опять не садился, а стоялъ у печки.
Впереди всѣхъ насъ шелъ пожилой плотный лавочникъ, который былъ одѣтъ по-турецки, и въ фескѣ, но съ голубымъ европейскимъ галстукомъ на шеѣ; онъ снялъ башмаки еще внизу. За нимъ, качая туда и сюда огромнымъ носомъ, плелся высокій старикъ Симо, въ черномъ опрятномъ сюртукѣ съ русскою фуражкой въ рукахъ. Онъ былъ прежде богатъ и красивъ, долго жилъ въ Бессарабіи и славился тогда своими любовными приключеніями, особенно тѣмъ, что онъ разъ въ Салоникахъ притворился евреемъ, отъ живой жены гречанки, остававшейся въ Эпирѣ, женился на молодой еврейкѣ, взялъ за ней деньги и убѣжалъ въ Россію. Теперь онъ былъ дряхлъ, разоренъ, нѣсколько лѣтъ уже велъ тяжбу съ турецкими подданными о стотысячномъ наслѣдствѣ, не зналъ пока чѣмъ прокормить дѣтей, безпрестанно приходилъ въ консульство, и, медленно качая головой и разинувъ ротъ, какъ потерянный, говорилъ Благову и Бакѣеву по-русски: «Пожалуйте
За Симо шелъ г. Понтикопеци, человѣкъ молодой и не бѣдный, въ бараньей шапочкѣ, въ ботинкахъ, въ поношенномъ и грязномъ длинномъ европейскомъ пальто, но вовсе безъ галстука, а на шею и еще больше на подбородокъ, чѣмъ на шею, у него былъ небрежно накинутъ вязаный шарфъ. Онъ былъ не выбритъ, несмотря на праздникъ, и весь посинѣлъ отъ холода. Манерами онъ старался показаться, что онъ очень образованъ и что сами консулы для него свои люди.
Онъ долго не снималъ своей бараньей шапочки, но увидавъ вдругъ предъ собою въ открытую дверь пріемной стоящаго у печки консула, онъ сорвалъ ее съ головы, вошелъ въ пріемную не прямо, какъ мы всѣ, а бокомъ, обходя полукругомъ у стѣны, любезно улыбаясь и отставляя руку съ шапочкой очень далеко въ сторону.
Всѣ эти подданные поочередно (и европеецъ все въ обходъ) подошли къ консулу и протянули ему пальцы рукъ своихъ, а консулъ едва касался ихъ, какъ будто онъ боялся обжечься или взять какую-нибудь противную муху. (Почти такъ же, какъ дѣлалъ Абдурраимъ-эффенди съ отцомъ моимъ у доктора въ домѣ.)
На лицѣ г. Благова не выражалось впрочемъ ничего ни веселаго, ни сердитаго.
— Что́ вамъ? — спросилъ онъ.
Лавочникъ по-турецки одѣтый началъ поздравлять его съ пріѣздомъ, а г. Благовъ: «Вѣрно дѣло есть?»
— Есть и дѣло, — отвѣчалъ лавочникъ, — только сегодня мы по поводу возвращенія и по случаю праздника православнаго.
— Это напрасно, — отвѣчалъ г. Благовъ, даже не улыбнувшись; — я обязанъ заниматься вашими дѣлами, но тратить время на ваши привѣтствія я не намѣренъ. Съ Богомъ!
И онъ показалъ головою на дверь.
Тогда европеецъ въ бараньей шапочкѣ приблизился къ консулу очень развязно, подалъ ему письмо и сказалъ, что оно рекомендательное отъ г. Петрова, другого консула, во Ѳракіи.
Благовъ, читая письмо, началъ слегка улыбаться. Потомъ, положивъ его на столъ, онъ спросилъ: «Такъ какое же у васъ дѣло?»
Европеецъ подалъ другую бумагу.
