Одиссей Полихроніадесъ полностью

— Если это прошеніе по-гречески написано, — сказалъ консулъ, — то я самъ не могу читать его. Я не очень хорошо разбираю греческое письмо.

— Оно по-славянски, — отвѣчалъ съ льстивымъ движеніемъ европеецъ. (Живъ долго съ болгарами во Ѳракіи, этотъ ловкій грекъ, русскій подданный, надѣялся больше угодить панславистическимъ чувствамъ русскихъ, если напишетъ прошеніе по-славянски.)

Г. Благовъ началъ читать громко это прошеніе:

«Ваше величество! (Я прошу тебя вѣрить, что я не преувеличиваю.) Голѣма-та грыжа, кое то вы имѣете за всички единовѣрцыта неговы на турско-то и наипаче за подданныетѣ Государя Императора сполучи да оставимъ городъ Пловдивъ-тъ и да излѣземъ на Эпиръ подъ ваше высоко-то покровительство и да возложимъ надежды-то всички на ваше благородіе и на Государя Императора!»

Послѣ этого привѣтствія слѣдовала жалоба на крестьянъ двухъ селъ въ сосѣднемъ городу-округѣ Куренда, давно не платящихъ денегъ отцу просителя (подданному турецкому); сумма долга была большая, видимо съ процентами на проценты, внесенными заранѣе въ долговое обязательство въ какую-нибудь очень тяжелую для бѣдныхъ селянъ минуту.

Благовъ спросилъ:

— Отецъ вашъ вѣроятно покупалъ хлѣбъ у нихъ еще на корню?

Европеецъ съ нѣкоторымъ безпокойствомъ, но сознался, что «на корню».

— Это хорошо! — сказалъ консулъ; — а вотъ что́ пишетъ о васъ г. Петровъ изъ Ѳракіи. Слушайте:

«М-сье Понтикопеци досталъ себѣ въ Кишиневѣ русскій паспортъ. Онъ ѣдетъ къ вамъ въ Эпиръ и убѣдительно проситъ у меня рекомендаціи. Что́ сказать? Это одинъ изъ тѣхъ ново-русскихъ подданныхъ мѣстнаго происхожденія, которыхъ назначеніе одно — ставить консульство въ самое трудное положеніе. Большею частью они мошенники. Г. Понтикопеци покупалъ здѣсь хлѣбъ на корню у болгарскихъ селянъ, когда тѣ были въ крайности при уплатѣ податей туркамъ. Потомъ… Вы знаете сами конечно… проценты на проценты. И вотъ консульству, съ одной стороны, нельзя отрицать юридическихъ правъ г. Понтикопеци, а съ другой приходится ввергать въ тюрьму и безъ того обремененныхъ налогами сельскихъ болгарскихъ старшинъ за неуплату!..»

— Видите, — сказалъ консулъ и прибавилъ: — Хорошо по крайней мѣрѣ, что у васъ нѣтъ національнаго оттѣнка; вы и своихъ здѣшнихъ грековъ грабить готовы точно такъ же, какъ и болгаръ…

— Это дѣло коммерческое! — сказалъ европеецъ и довольно бойко взглянулъ на консула.

— Съ Богомъ! — повторилъ ему еще разъ Благовъ и показалъ на дверь съ такимъ замѣтнымъ измѣненіемъ въ голосѣ и взглядѣ, что молодой человѣкъ поспѣшно направился къ выходу.

Благовъ сдѣлалъ и самъ нѣсколько шаговъ за нимъ, и тотъ такъ испугался, что вдругъ вся его грація и смѣлость пропали; онъ вильнулъ въ сторону спиною и побѣжалъ бокомъ, бокомъ (понимаешь?..) такъ, какъ дѣлаютъ ослы, когда погонщикъ сзади кольнетъ ихъ чѣмъ-нибудь больно съ одной стороны…

Послѣ этого и плотный лавочникъ, по-турецки одѣтый, уже самъ, не дожидаясь второго приглашенія, ушелъ; а старику Симо консулъ далъ двѣ лиры «на харчи» и прибавилъ:

— Теперь чтобы два мѣсяца я твоего имени не слыхалъ.

Освободившись отъ этихъ людей, г. Благовъ обратился ко мнѣ и сказалъ:

— Когда же обѣдъ наконецъ?.. Поди, Одиссей, вели подавать кушать. Позови Зельху́ и узнай, будетъ ли докторъ Коэвино или нѣтъ… (Отчего же онъ не сказалъ намъ съ тобой кушать, а кушать просто. Нѣтъ! Видно большая разница ему быть у насъ въ Загорахъ, и ему ѣсть нашъ хлѣбъ, или здѣсь мнѣ быть у него въ домѣ и мнѣ ѣсть его хлѣбъ!)

Однако, прежде чѣмъ я успѣлъ выйти, на галлереѣ показался киръ-Маноли съ докладомъ:

— Эффенди, старичокъ Мишо!

За Маноли шелъ согбенный старичокъ. Г. Благовъ вдругъ вышелъ самъ на холодную галлерею и воскликнулъ съ самымъ радостнымъ видомъ, простирая руки:

— А, капитанъ Мишо!.. Милости просимъ… Милости просимъ. Очень радъ!..