Вторая новость заключается в том, что завтра Палермо покинут последние королевские солдаты и на свободу будут выпущены шестеро узников: князь Пиньятелли, барон Ризо, князь Нишеми, князь Джардинелли, падре Оттавио Ланца и маркиз ди Сан Джованни, часть из которых изъявили желание присоединиться к нашей экспедиции.
Эти шесть человек, как сказал нам вчера Гарибальди, обошлись Сицилии в шесть миллионов. В самом деле, если бы эти шестеро не находились в руках неаполитанцев, можно было бы навязать противнику куда более жесткие условия капитуляции, чем это было сделано.
Благодаря прибытию Медичи наш экспедиционный корпус будет состоять не из двух тысяч бойцов, а из четырех тысяч.
Дюран-Брагер отправился к контр-адмиралу Жеану за разрешением принять участие в нашей экспедиции. Если в этом разрешении ему будет отказано, он отправится на моей шхуне, дабы своими глазами увидеть, что происходит в Мессине.
Полковники Тюрр, Сиртори и Орсини произведены в генералы.
Я только что нанес визит Карини, одному из героев экспедиции на Сицилию.
После того как он проявил чудеса храбрости при Калатафими и в ходе трехдневных боев за Палермо, генерал послал его отбить баррикаду, с которой неаполитанцы вытеснили пиччотти.
В стремительном броске он захватил баррикаду, но прямо на ней был ранен пулей, раздробившей ему руку.
Однако жизнь его вне опасности, более того, руку он не потеряет, и есть надежда, что он сможет пользоваться ею.
Карини, с которым я свел знакомство у Гюго и Жирардена, основал в Париже «Франко-итальянское обозрение».
Мы сидели за столом, как вдруг сильный шум, послышавшийся снаружи, заставляет нас всех броситься к балкону.
Громадная толпа выплескивается с Виа Толедо и с воплями, гиканьями и злобным свистом движется в сторону дворца.
Вначале нам удается различить лишь четырех гарибальдийцев, суетливо пытающихся защитить какого-то человека, да и то различаем мы их лишь потому, что они одеты в красное.
Наконец, по мере того как они приближаются, среди них удается разглядеть какого-то человека, которого тянут за веревку, привязанную к его шее.
Как только беднягу приводят ко дворцу, мы спускаемся вниз и оказываемся там в ту самую минуту, когда его поднимают и заталкивают внутрь через окошко привратницкой.
Это Молино, тот самый сбир, который вечером 4 апреля вместе с двумя монахами, фра Игнацио и фра Микеле, донес на Ризо.
Толпа опознала сбира и уже готова была растерзать его на куски, как вдруг, к счастью для него, четыре гарибальдийца взяли его под защиту и, чему мы стали свидетелями, препроводили во дворец.
Завтра Гарибальди вернется и выскажется относительно его участи.
Спасти его от расстрела будет крайне трудно.
Двух главных сбиров зовут Соррентино и Дуке. Во время переговоров о капитуляции им удалось пересечь весь город, переодевшись неаполитанскими солдатами; теперь они находятся в Кастеллаччо и уедут вместе с солдатами.
Они надеются, что Франциск II даст им пенсию и возведет их в дворянство.
Некий француз, который живет в Палермо и имя которого я не решаюсь назвать, опасаясь нежелательных для него последствий, привел ко мне одного беднягу, подвергавшегося мучениям. Самая легкая из тех пыток, какие ему пришлось претерпеть, заключалась в том, что его скрутили в клубок и скатили с лестницы Королевского дворца, предварительно расставив по ней гвозди шляпками вниз и ножи острым краем вверх. И это была самая легкая из пыток, слышите? О прочих просто невозможно рассказывать. Во время отступления королевских войск его сестра была изнасилована солдатами, которые затем обезглавили ее и бросили у дома ее нагое тело и отрезанную голову.
Тело и голову обнаружили и почтительно подобрали с земли генуэзские карабинеры.
Когда неаполитанцев послали сражаться с генуэзскими карабинерами, опытными стрелками, убивавшими любого из них с первого выстрела, солдаты врывались в дома, хватали женщин и девушек и, подгоняя штыками, вынуждали несчастных идти впереди них.
Уверенные в меткости своих выстрелов, карабинеры стреляли в промежутки между женщинами и поверх их голов.
Были женщины, раненные королевскими штыками, но не было ни одной, раненной генуэзской пулей.
Живой заслон не помог солдатам, и все они обратились в бегство.
Маркиза ди Сан Мартино рассказала мне вчера достаточно любопытную историю, в которой сошлись воедино три начала: грусть, бахвальство и гротеск.
Генерал Летиция — тот самый, кто поднял вопрос о перемирии с Гарибальди, а перед тем дал честное слово какому-то местному дворянину, что гарибальдийцы никогда не вступят в Палермо, — является однажды к герцогине ди Вилла Роза, с серьезным видом человека, которому уже пора писать завещание, ставит у ее ног чемодан и говорит ей:
— Герцогиня, я отбываю в крайне опасную экспедицию; если я вернусь, вы отдадите мне этот чемодан; если же я не вернусь, распоряжайтесь его содержимым так, как вам будет угодно.
Цель экспедиции генерала Летиции состояла всего лишь в ограблении загородного дома маркиза ди Паскулиано.
