Мысли мои вновь вернулись к началу — сколь бы ни был хорош мой план, а проблемы с жильем он не решал. В долгосрочной перспективе, через год-другой, он, возможно, и сообщит нашей с Гомером жизни некую стабильность, но крыша над головой нам нужна была прямо сейчас. И тут на меня снизошло еще одно озарение.
Я позвонила родителям.
Звонок дался мне нелегко. Вернее, очень нелегко. Вернуться к родителям было примерно то же самое, как «в случае опасности разбить стекло» или признать тот факт, что взрослой я так и не стала и позаботиться о себе не могу, и поэтому, будьте добры, пожалуйста, возьмите меня обратно.
— Конечно, ты можешь вернуться домой, — ответила мама. — Конечно, с кошками.
Я знала, что и ей нелегко было решиться на это. Мои родители мало того что не любили кошек в принципе, но еще и держали двух собак, которые появились у нас в семье, когда я еще ходила в школу. В налаженную жизнь нужно было срочно вносить поправки, чтобы она была хоть сколько-нибудь сносной — я имею в виду, не только для кошек и собак.
— Ты уверена? — еще раз переспросила я у мамы. — Уж я-то знаю, что вы с отцом не очень-то жалуете кошек.
— Мы любим тебя, — последовал ответ. — А ты любишь своих кошек. И раз ты любишь кошек… — Мама рассмеялась и добавила: — И если ты думаешь, что жизнь с кошками — это самая большая жертва, на которую способны твои родители, ты просто еще не понимаешь, что это такое — быть родителем.
Может, и так. Но я уже начинала об этом догадываться.
Вот удивительно! Как почитают повсюду и любят
Этого мужа, в какой бы он край или город ни прибыл!
Возвращение в родительский дом и без кошек обещало стать нешуточным испытанием. Как мама и папа будут относиться ко мне: не вспомнят ли, что когда-то я была маленькой девочкой, каждый шаг которой нужно контролировать? «Куда это ты собралась?» «С кем встречаешься?» «Когда вернешься?» Не станут ли они употреблять власть в таких мелочах, как чистота и уборка в моей собственной спальне?
Кошки и вовсе обещали внести разлад в привычный жизненный уклад. Предстояло, но не в ущерб чьей-либо свободе, еще придумать, как отделить кошек от родителей, родителей от собак, а собак — от кошек. В само понятие «переезд» изначально заложена неразбериха. Все эти ящики и коробки, которые нужно распаковать; вещи, которые необходимо распихать по полочкам и засунуть в кладовки; всякая мелкая дребедень, которую еще нужно рассортировать на ту, что может понадобиться, и на ту, что лучше спрятать с глаз долой, — вот почему требовался зазор между собственно моим переездом и воссоединением с прочей, «кошачьей» ветвью семьи.
Я второй раз решилась на непростой звонок. И позвонила Джорджу.
Он до сих пор жил в нашем доме, том самом, куда мы забрали Скарлетт и Вашти. Так что для обеих кошечек дом был родным, как, впрочем, родным для них был и сам Джордж. Гомер, пусть и не был знаком ни с домом, ни с Джорджем, мог рассчитывать на него как на члена, скажем так, «расширенной» (в самом широком смысле этого слова) семьи, который к тому же с детства питал любовь ко всем, без разбора, животным: кошечкам, собачкам, птичкам, тушканчикам, хомячкам и аквариумным рыбкам.
С момента нашего разрыва мы с Джорджем еще какое-то время общались — натянуто и неловко, как обычно бывает в первые недели жизни порознь, когда каждый пытается доказать другому, что «мы можем остаться просто друзьями». Как правило, со временем такие разговоры сходят на нет — каждый раз, прощаясь, я с тоской вспоминала, как и отчего мы с Джорджем разбежались. Те же чувства, я уверена, испытывал и он.
Как бы то ни было, если бы меня попросили назвать человека, которому, в случае чего, я без колебаний доверила бы своих котов, то я назвала бы Джорджа.
Долго упрашивать его не пришлось — он сразу согласился приютить моих кошек на пару недель, пока я буду обустраиваться в отчем доме. «Я только рад буду вновь увидеть Скарлетт и Вашти, — был его ответ. — И за Гомером тоже присмотрю, о чем вопрос».
