Одиссея Гомера полностью

— Мне очень жаль, — виновато сказал Джордж, — но ты должна ее забрать.

— Я заберу всех — сегодня же вечером, — ответила я.

«Погрузить» котов в корзинки для перевозки обычно бывало непросто, но на этот раз Вашти сама запрыгнула туда с таким проворством, словно забиралась мне на колени. Последним я упрятала внутрь Гомера — он не мог видеть корзинки и поэтому не спрятался сразу, как только я их внесла. Последние минуты перед отъездом он провел все так же, балуясь с приятелями Джорджа, основателями и почетными членами фан-клуба «El Mocho!», которые пришли попрощаться с ним. Каждый из них держал в пальцах по кусочку тунца (Джордж не удержался и уступил Гомеровой слабости), заставляя котенка прыгать и брать лакомство из рук. «Salto, Mochito» (прыгай), — по очереди подбадривали они его, а когда я прятала Гомера в корзинку, едва не всплакнули.

— Забирай всех, оставь нам El Mocho!

— Правда, пускай остается, — предложил Джордж, — и тебе, может, будет легче…

Как для котенка, от которого еще не так давно все отворачивались, Гомер стремительно набирал популярность.

— Не обижайтесь, парни, — сказала я, — но кошки идут в комплекте.

— В этом котенке и впрямь есть что-то особенное. — Джордж смотрел на Гомера с нескрываемой нежностью, в последний раз почесывая его за ушком, прежде чем я застегнула молнию на сумке.

Я улыбнулась:

— Будем надеяться, что мои родители с тобой согласятся.

Единственным позитивным моментом во всей этой полукриминальной истории (подчеркиваю, «позитивным», поскольку Вашти своим демаршем просто разорила меня выплатой ущерба, нанесенного Джорджу) было то, что теперь я больше не сомневалась в способностях Гомера прижиться где угодно, а главное, пока что в моем отчем доме. Все мои страхи из-за того, как он будет чувствовать себя на новом месте, остались позади — я знала, что он сумеет найти себе место в новых обстоятельствах, среди новых людей. Даже собаки, которые ждали нас в конце нашего сегодняшнего пути, больше меня не пугали. Еще меньше они пугали Гомера.

Ведь он — El Mocho, тот, кто не ведает страха.

Viva El Mocho!

Надо признать, что мое утверждение о том, что мои родители не любят кошек, не совсем справедливо. Точнее было бы сказать, например, что мой отец, владелец небольшой аудиторской компании, был настроен не столько «антикошачьи», сколько сугубо «прособачьи». Но в целом он был неравнодушен к животному миру и даже чувствовал братьев наших меньших лучше, чем многие другие. Более того, он относился к числу тех немногих людей, в ком сохранилась способность к пониманию эмоционального состояния животного, выходящая за рамки простого сострадания и достигающая высот непосредственного духовного общения. Через наш дом прошел не один десяток собак, бродячих, обиженных и покинутых, но не было среди них ни одной (сколь бы трагичным или травмирующим ни было их прошлое), которая бы в конце концов не оттаяла от тепла и нежности в присутствии моего отца. Памятуя о его таинственной способности, я и повадилась ходить по приютам для животных в надежде развить такую же.

Что касается моей матери, то еще в раннем детстве ей довелось увидеть, как кот поймал маленькую птичку. С тех пор она знала, что такое сострадание. Если только оно касалось животных вообще. Но психологическая травма, оставленная «кошачьим птицеубийством», как она выразилась сама, никак не давала ей — опять-таки, по ее выражению — благоволить к кошкам так же, как она благоволила к собакам. «Кошки вам — не собаки, вот кто предан беззаветно», — говаривала она. Заслышав столь безапелляционное обвинение в адрес моих кошек, я почувствовала, что меня так и подмывает поинтересоваться, на чем именно зиждется это убеждение, проистекающее от ее нулевого опыта общения с кошками. Но вовремя вспомнив о бессмысленных политических дебатах за ужином в пору моего становления, я оставила свой ехидный вопрос при себе. Свое воздержание от дискуссии я рассматривала как признак политической зрелости с тех пор, как в последний раз спорила на эту тему с родителями.