— Я отвлекся, хотя делать нам все равно нечего. Взгляни, Питер. Вашингтон или Ваштин, как его теперь называют, совсем не тот город. Не наш. Дважды его ровняли с землей, а нынешний город был основан двести лет назад. Да, они пытались возродить древнюю столицу, но сами-то были уже другими! Вот в чем штука, Питер. Они его строили в соответствии со своими верованиями и мифами.
Кальтроп ткнул пальцем в сторону Капитолия — здание чем-то напоминало знакомый им Капитолий, но теперь у него было два купола вместо одного, и на вершине каждого была красная башенка.
— Так было сделано ради того, чтобы здание было похоже на груди Великой Седой Матери, — сказал Кальтроп. Затем он указал на монумент Вашингтона, ныне расположенный левее Капитолия и взметнувшийся почти на 90 метров — башню из стали и бетона, раскрашенную чередующимися спиралями красных, белых и голубых полос и увенчанную круглой красной надстройкой. — Думаю, тебе понятно, что он изображает. Согласно легенде, именно такой был у Отца всей страны. Предполагается, что под ним похоронен сам Вашингтон. Вчера вечером мне с благоговением рассказал об этом сам Джон Ячменное Зерно.
Стегг вышел на балкон, опоясывавший весь второй этаж. Кальтроп вытянул руку по направлению к зданию, что высилось за пышным садом позади Белого Дома.
— Видишь огромное здание со статуей женщины за ним? Это Колумбия — Великая Седая Мать, присматривающая за своим народом и оберегающая его. Для наших потомков она — живая вездесущая сила, ведущая народ к его предназначению. И ведет она безжалостно. Любой, вставший у нее на пути, будет растоптан… раньше или позже.
— Я сразу же обратил внимание на этот храм, — заметил Стегг. — Мы шли мимо него в Белый Дом. Помнишь, как Сарвант чуть на умер от стыда, когда увидел фрески на стенах?!
— А что ты о них думаешь?
Стегг слегка покраснел.
— Я считаю себя закаленным парнем, но эти фрески! Грязные, непристойные, сущая порнуха! И так-то они украшают место, предназначенное для поклонения.
Кальтроп покачал головой.
— Отнюдь нет. Мне довелось быть на двух богослужениях. Достоинство и красота — ничего более. Государственная религия — культ плодородия, и этим художники иллюстрируют различные мифы. Их смысл — напоминать о том, что когда-то человек в ужасной гордыне своей едва не уничтожил Землю. Он и его наука, вкупе с высокомерием, нарушили равновесие Природы. Но теперь оно восстанавливается, и человек должен сохранять смирение, работать рука об руку с Природой, которая является живой Богиней, чьи дочери совокупляются с Героями. Богиня и Герои, изображенные на стенах, своими позами отображают важность поклонения Природе и Плодородию.
— Так ли? Тут есть такие позы, в которых вряд ли можно кого-то оплодотворить.
Кальтроп засмеялся.
— Колумбия еще и богиня физической любви.
— Мне все время кажется, — сказал Стегг, — что ты хочешь рассказать мне о чем-то важном, но все ходишь вокруг да около. Видно чувствуешь, что мне это может и не понравиться.
В комнате, откуда они вышли, мелодично звякнул гонг. Стегг и доктор поспешно вернулись… и навстречу им приветственно грянул оркестр. Барабаны и трубы. И музыканты — жрецы, капелла Джорджтаунского университета. Рослые, упитанные, оскопившие себя во имя служения Богине (а равной ради пожизненных почестей и привилегий), они красовались пестрыми женскими одеяниями: блузами с длинными рукавами и высокими воротниками, юбками до колен.
За ними шел мужчина — Джон Ячменное Зерно. Впрочем, это имя было лишь титулом; подлинного имени и истинного положения «Джона» в обществе Стегг не знал. Обитал «Джон» в Белом Доме на третьем этаже и имел какое-то отношение к административному управлению страной. Функции его отдаленно напоминали работу премьер-министра в древней Англии.
Во всяком случае, насколько мог судить Стегг, Герои-Солнце в этой стране были скорее символами лояльности и традиции, царствовали, но не правили; подлинная власть была в иных руках.
Высокий и совсем не старый Джон Ячменное Зерно поражал своей худобой. Невероятен был и синий набухший нос законченного алкоголика. Длинные зеленые волосы и такого же цвета очки лишь усиливали впечатление. Волосы венчал зеленый же цилиндр, шею обвивали рыльца из кукурузного початка, а юбка вокруг голых чресел была усеяна листьями кукурузы. В правой руке «Джон» держал эмблему своей должности — большую бутылку виски.
— Привет Человеку-Легенде! — воскликнул Джон, повернувшись к Стеггу. — Да здравствует Герой-Солнце! Да здравствует Великий Лось из Лосей! Да здравствует Великий Муж, Отец своей страны, Дитя и Любовник Великой Седой Матери!
Он сделал большой глоток прямо из горлышка, облизнулся и протянул ее Стеггу.
— Мне это необходимо, — согласился капитан и сделал большой глоток. Через минуту, откашлявшись, отдышавшись и вытерев слезы, он вернул бутылку.
Джон Ячменное Зерно повеселел.
