И вот тогда он услышал протестующий возглас Кальтропа:
— Капитан, ты что, не понял?! Она сказала «на воде из Стикса». СТИКСА!!! Ясно?
Стегг все понял, но было уже поздно. Комната поплыла перед ним, и кромешная черная мгла низринулась с высоты.
Под звуки труб и ликующие крики он рухнул на пол.
— Ну и похмелье, — простонал Стегг.
— Страшно смотреть, что они с тобой сделали, — отозвалась мгла, и он с трудом узнал голос Кальтропа.
Стегг приподнялся и застонал от боли и потрясения. Превозмогая себя, он скатился с кровати, от слабости упал на колени, с трудом поднялся и, шатаясь, побрел к трем громадным зеркалам, расположенным под углом друг к другу. Зеркала отразили ужасное зрелище. Он был наг. Мошонка была выкрашена в синий цвет, пенис — в красный, ягодицы — в белый. Но не это потрясло Стегга. Он увидел два рога со множеством отростков, торчащих из его лба под углом в сорок пять градусов на добрый фут.
— Рога?! Зачем они здесь? Откуда? Дай мне только добраться до этого шутника…
Стегг схватился за рога, дернул и вскрикнул от боли. Опустив руки, он снова взглянул в зеркало. У корня одного из рогов выступило кровавое пятно.
— Рога — не совсем точное слово, — тихо сказал Кальтроп. — Это не твердые омертвевшие рога, скорее уж, это панты. Они довольно мягкие, теплые и бархатистые на ощупь. Приложи к ним палец и почувствуешь под кожицей биение артерии. Станут ли они потом твердыми рогами зрелого самца, не знаю.
Капитан потемнел. Гнев и бессильный ужас искали выхода.
— Да-а, Кальтроп, — прорычал он. — И ты участвовал в этой затее? Если да, то я оторву у тебя все, что торчит!
— Ты не только внешне похож на зверя, ты и думаешь по-звериному, — отпарировал Кальтроп.
Стегг весь сжался, сдерживая желание ударить маленького антрополога за неуместную шутку. Он увидел, что Кальтроп бледен, что у него трясутся руки, и понял, что за шуткой кроется неподдельный страх.
— Так что же случилось? — спросил Питер, немного успокоившись.
С дрожью в голосе Кальтроп рассказал, как жрецы понесли бесчувственного Стегга к спальне. В коридоре на них набросилась толпа жриц и захватила тело. В какой-то момент Кальтропа охватил ужас от того, что эти две стаи разорвут Стегга на куски. Однако борьба была притворной, обряд предписывал, что жрицы должны добыть тело с боем.
Они отнесли капитана в спальню. Кальтроп попытался последовать за ними, но его буквально отшвырнули.
— Они сделали это без зла, просто не хотели, чтобы в комнате был хотя бы один мужчина, кроме тебя. Даже хирургами были женщины. Скажу честно: чуть не рехнулся, когда увидел, как они идут со скальпелями, дрелями и прочим. Особенно, когда увидел, что хирурги здорово пьяны. Но Джон Ячменное Зерно вытолкал меня. Он сказал, что в этот момент женщины готовы разорвать, в прямом смысле этого слова, любого подвернувшегося мужчину. И намекнул, что некоторые музыканты стали жрецами поневоле — им не хватило прыти убраться с дороги женщин в вечер зимнего солнцестояния.
Джон Ячменное Зерно спросил, являюсь ли я Лосем. Оказывается только братья Великого Самца по тотему находятся в это время в относительной безопасности. Я ответил, что нет, но раньше был членом Львиного клуба, хотя уже давно не платил членских взносов. Он сообщил, что я буду в безопасности на следующий год, когда Герой-Солнце будет из Львов, сейчас же находиться здесь опасно. И настоял, чтобы я убрался из Белого Дома, пока Сын — он имел в виду тебя — не родился. Вернулся я рано утром. Все, кроме тебя, ушли. Ну, а я остался возле кровати ждать, когда ты проснешься.
— Я кое-что припоминаю, — задумчиво произнес Стегг. — Все как в тумане, все перепутано, но помню, как очнулся после того пойла. Я был беспомощнее ребенка. Вокруг было шумно: все женщины кричали, словно все разом рожали.
— А ребенком был ты, — подсказал Кальтроп.
— Я? Откуда ты знаешь?
— Ниоткуда. Просто ситуация проясняется.
— Не оставляй меня во тьме, если видишь свет, — взмолился Стегг. — Я едва соображал, что происходит. Я даже пробовал сопротивляться, когда меня укладывали на стол. Затем у изголовья поместили белого ягненка. У меня не было ни малейшего представления об их намереньях, пока ему не перерезали горло. Я с ног до головы был в крови.
Потом его убрали, а меня начали протаскивать через узкое треугольное отверстие, что-то вроде металлического каркаса, обрамленного какой-то розоватой юбкой. Две жрицы схватили меня за плечи и тащили через отверстие. Остальные же мяукали по-кошачьи, как безумные. Уж насколько я был в дурмане, а все равно кровь стыла. Ты в жизни не слышал таких кошмарных криков.
— Слышал, слышал. Весь Вашингтон слышал. Все взрослое население стояло у ворот Белого Дома.
— Я застрял в отверстии, и жрицы яростно толкали меня. Мои плечи сдавило, как в тисках. Вдруг я почувствовал, как на шею мне брызжет вода — кто-то, должно быть, направил на меня струю. Помнится, я подумал, что у них в доме есть что-то вроде насоса, уж больно сильный был напор.
