Я остановился и долго смотрел на мир жестяных крыш над грубо сколоченными досками, поросшими мхом, со щелями, затянутыми паутиной.
Отвлекло меня появление нереальной фигуры: ко мне, как к давнему знакомому, с улыбкой подходила старая женщина. Она принимала улыбкой каждого, кто попадал в этот безлюдный мир. Я утонул в спокойствии ее глаз, которые поначалу казались подернутыми туманом. Ее взгляд постепенно прояснился, как глубокая прозрачная вода показывает тебе свое дно.
В какие-то моменты жизни случается испытать пронзительный восторг и потрясение. Ты наслаждаешься этим тайно, не пытаясь ничего объяснить. И сумерки души не кажутся более такими непроницаемыми. Лицо подошедшей женщины через многие годы напомнило мне мою бедную мать, не знавшую грамоты, но мысли ее были чистыми и удивительными. Она была сильной, несмотря на ее хрупкие кости. Могла остановить бегущую лошадь, ухватив свисающие до земли поводья. Мне до сих пор больно за недостаток проявляемой к ней нежности. Я корчился от стыда за ее невежество, не понимая, насколько велика ее мудрость.
В те времена жили гиганты, способные преодолевать нечеловеческие трудности. Они умели прокормиться, не теряя достоинства. Я последовал со старой женщиной по неровной поросшей кустами дороге. Мы прошли дубовой рощей, где воздух почти всегда пронизан перьями и летающим пухом. Их оставляют в небе этого отдельного мира птицы в период линьки.
Иногда мы огибали холмы, покрытые каменной коростой, которая легко крошилась от солнца и дыхания ветра. И тогда вся эта зернистая материя катилась вниз по склону, образуя маленькие пирамиды осколков на дороге, что спускалась к мосту Сестино. Нам надо было добраться до светлого склона скалистых гор. В июле во время полнолуния на этом склоне возникает особое свечение. Лунный свет попадает на скалу и она отражает его, посылая в долину. Идем вдоль каменистого ущелья, за ним открывается поляна с травой, усеянной белыми мотыльками, которые поднимаются в небо при нашем появлении. Запах лимона мы услышали, когда было еще далеко до маленькой часовни.
Ее сложили угольщики из дерева и жести. Преодолев трудную часть пути, мы добрались до нее довольно быстро. Церквушка была окружена дубами, которые спускались к каменистому ручью. Пенистый ветер убегал вниз по расщелине, гладил стены старой постройки. Моя спутница открыла затворенную на деревянный засов дверь.
Я не сразу увидел, что было внутри. Разглядев, был поражен: весь пол был устлан зеленым ковром травы «Луиза». Она тихо колыхалась, послушная ветру, доносившемуся из верхнего оконца. И ничего другого, лишь эти листья. «Каждое воскресенье, — доверилась мне старушка, — вот здесь, перед часовней я становлюсь на колени и вдыхаю этот запах. Он приносит смирение и благодать. Это моя молитва. Трава здесь весь год зеленая. Видите, из того маленького окошка до нее долетают брызги, когда идет дождь». «Кто посадил эти листья?» — любопытствую я. В ее глазах появилась нерешительность: «Листья умирают и рождаются сами. Кто-то так хочет, но я не знаю кто». Старуха опускается на колени, а я стою рядом с ней. Она не отрывается от листьев травы «Луиза». Никто и не пытался объяснить, отчего жизнь зеленого покрова непрерывна. Я стыдился встать на колени. Мне казалось, что это противоречит моим убеждениям. Тогда я сел рядом. Она ушла в себя. Зеленый ковер все более зачаровывал меня, и мысли питались его ароматом.
В конце войны почти исчезло поклонение разлитому в воздухе запаху. Немногие приезжали сюда. Те, кто верил тайно и убежденно. Поднявшись, спутница долго прощалась со мной, пожимая руку, сказала, что уезжает к больной сестре в Сицилию, но в случае надобности я могу обратиться к женщине, которой она оставляла дом. Это и была одна из последних прихожанок маленькой церкви с ее ароматом, приехавшая на покаяние.
Уходя, обернулась, чтобы сказать мне: «Встречи часто начинаются в момент расставания». Она не дала мне времени ответить. Я долго оставался под впечатлением этой загадочной и прекрасной фразы.
Я поселился в большом старом доме со множеством окон почти без мебели. Дверь одной из комнат была заперта. Туда, наверняка, поместили наиболее ценные вещи. С собой я привез все, что могло пригодиться. Простыни, туалетные принадлежности и одежду. Узнал, что раз в неделю на развилке местной дороги останавливается грузовичок с фруктами, сыром, хлебом и другой снедью. Покупатели были редкие: одинокие люди или семьи, которые остались жить на зиму в этих горных ложбинах для заготовки дров. Торговец сообщил, что к нему приходят покупать хлеб женщина и толстяк, которого звали Ремоне. Видимо, немой.