Обреченно выматерившись, лейтенант Балк, ненавидевший массовую рукопашную бойню больше запора и поноса вместе взятых, выпрыгнул из окопа с криком "За мной!". На бегу отдавая последние указания остающемуся у телефона барону, он понесся в так ненавидимую и презираемую им штыковую атаку, от которой он столь успешно оберегал своих солдат до сих пор. Он еще успел проорать Ржевскому и Ветлицкому "маузеры к бою, вырываетесь вперед", но на этом его роль в организации и руководстве боя закончилась. Теперь каждый был сам за себя, и командовать он мог только солдатами, бегущими непосредственно рядом с ним.
И русские и японцы, несущиеся сейчас навстречу друг другу, пребывали каждый в плену собственных заблуждений о противнике. Русские были уверены, что японцы от голода не в состоянии не то чтобы драться, а ходить - ведь вроде бы все транспорта с их снабжением были потоплены. Японцы же, введенные в заблуждение тактикой Балка, верили, что русские однажды столкнувшись с сынами Ямато в рукопашной на перешейке, теперь боятся сходиться с ними "грудь в грудь". Обоим сторонам теперь предстояло убедиться в неверности своих предположений и научиться уважать противника. Самым кровавым образом.
Две толпы людей, одержимые жаждой убийства себе подобных, не сделавших пока лично им ничего дурного, неслись навстречу друг другу, выставив вперед острия штыков. Если бы не изредка раздававшиеся то с той, то с другой стороны выстрелы, то подобную картину можно было бы принять за столкновение копейщиков, лет так пятьсот, а то и тысячу тому назад. После одного из выстрелов, когда между цепями противников оставалось примерно метров триста, человек в черной кожаной куртке, несущийся впереди русских, оступился и упал...
Над русскими войсками пронесся то ли стон, то ли всхлип - Михаила искренне любили все. Он всего за месяц с небольшим завоевал сердца, как офицеров, так и солдат. Он постоянно был рядом ними, он спал как, и они, под открытым небом, он ел с ними из одного котла, смеялся над теми же шутками и подтягивал те же песни. Его бронедивизион не раз прикрывал отход русских частей, а иногда и контратаковал зарвавшихся японцев. Об его умелом руководстве войсками и всегда правильном выборе позиций (простимулированном советами Балка, имеющего за плечами опыт 100 лет войн, которых еще не было) уже ходили легенды. Если верить им, то счет спасенных им жизней солдат уже превысил общую численность русских войск оседлавших перешеек раза в три. И сейчас он, пробитый пулей, катился по земле...
Но вот упавший человек сел, и зажимая левой рукой рану на бедре, с матом выпустил по набегающим японцам 7 патронов из нагана (эффектно, но совершенно не эффективно с дистанции 250 метров), а потом достал из набедренной кобуры квадратный маузер. Ранен, но не убит! По рядам русской пехоты понесся сначала нестройный, но неудержимо набирающий силу новый боевой клич - "За Михаила"! Спустя доли секунды, навстречу врагу летела уже не воинская часть, а озверелая толпа, одержимая кровной местью.
Пробегая мимо раненого Великого князя Балк, предварительно засунув наган за пояс, помог тому встать, и отрядил верного Бурноса, (который после встречи с бронепоездом не отходил от Балка ни на шаг, став его неофициальным денщиком) проводить Михаила до русских окопов. К этому моменту перетянуть рану ремнем от портупеи, Михаил уже сумел сам. При этом от глаз бежавших рядом солдат не укрылся тот факт, что Михаил отдал свой маузер Балку. На последних 100 метрах Балк, в коротком спринте, успел на пару шагов опередить русскую цепь.
До японцев оставалось еще шагов тридцать, когда бежавший впереди русских человек вскинул обе руки, и над полем боя впервые пронесся стрекочущий звук работы пистолета-пулемета. Вернее двух, ибо в каждой руке Балка сейчас билось в припадке ярости стрельбы очередями по маузеру. С небольшим отставанием еще пара огненных цветков расцвела метров на полста правее и левее лейтенанта. Всего в том секретном грузе, что привез с месяц назад из Инькоу "Бураков", было двадцать пять доработанных Дегтяревым и его помощниками до автоматический стрельбы маузеров. Один Балк носил сам, еще по одному отдал Михаилу, Ржевскому, Ветлицкому и Шталькенбергу. В ящике в штабном вагоне "Ильи" ждали своего час еще два десятка пистолетов.
