В спальне я упала на кровать, дав волю слезам. О чем я плакала? Уж только не о Нинье с Зорганом. Воспоминания о матери всколыхнули боль давней утраты. Я слишком долго приходила в себя. А остальные вели себя так, будто никогда и не было в нашей жизни Эритеи Брао. Мать казалась холодной и чопорной, в отличие от нашей мачехи. Лаасе не стремилась заменить нам мать, скорее хотела стать старшей подругой. Но первое время я даже смотреть на нее не могла. Слишком разными оказались жены отца. Холеная, строгая мать и добрая, веселая Лаасе, которую через несколько лет с легкой руки Ирриче все в доме начали величать матушкой. Что и говорить, нам, детям, очень повезло с ней. Но это я поняла потом, а первое время долго стояла перед глазами сцена казни повитухи, из-за нерадения которой погибла мать. Вспомнила писк новорожденной сестры, безмерно опустошенный взгляд отца. Казалось, что со смерти матери и до ее похорон пролегла ни одна вечность. Но когда сенатор вернулся домой с новой женой и хнычущей Ирриче, завернутой в чужие пеленки, все домочадцы облегченно вздохнули. Я почувствовала давно забытый ужас, испытанный в те несколько дней и, не сдерживаясь, позволила себе разрыдаться. Никогда раньше я не оплакивала свою родную мать, наверное, пришло время.
Вернувшись с похорон, я нашел Циту заплаканной. Моя жена уснула в рыданиях. Рядом валялся мокрый от слез платок. Я осторожно заглянул к ней в голову и увидел погребальный костер, только не тот, что догорал внизу. Многочисленные мосты на натянутых тросах, составляли улицы города. Дальше били гейзеры. Покоренная долина смерти, названная пришельцами Алленчаазе, в честь пилота, доставившего их на эту планету, а заодно приходившегося прадедом Матео Маасу,
Моя жена горестно вздохнула во сне и всхлипнула. Слезы снова потекли из ее глаз.
— Ну-ну, милая, — попытался я утешить Циту. — Кого оплакиваешь?
— Вспомнила, как хоронили мать, — прошептала жена. — Отец не позволил нам тогда даже слезинки пустить.
— А кто твой отец? — ляпнул я, хотя дал себе слово больше не возвращаться к этой теме.
— Конюх у Брао! — в сердцах вскричала жена и отвернулась от меня.
Вместо того чтобы найти утешение после трудного дня, я умудрился обидеть Циту. Я ласково погладил жену по спине. Но она передернула плечами, давая понять, чтобы не приставал.
В браке с Ренцей я привык к полному повиновению, она всегда старалась угодить и не смела перечить, словно постоянно помнила, о своем положении наложницы и моем превосходстве. Цита же оказалась с норовом. Что ж, это еще интересней! Прекрасно понимая, что нужно дать ей остыть, я повернулся и вышел из спальни. Я быстро шел по коридорам дворца и внезапно вспомнил, как Наягна сказала Ците про кровь с желчью. Потому-то ее и не съели лиуры. Нашей богине виднее, но жена у меня — настоящий боец. Кто может быть интересней, чем женщина с твердым характером? Я громко рассмеялся, пугая притихших по углам придворных, зашел в свой кабинет в твердом намерении связаться с Матео и выяснить все о семье Брао, узнать пропадал ли кто-то из родственников? И когда?
— Слышишь меня, Матео? — позвал я, опускаясь в плетеное кожаное кресло.
Голос генерала Масса тут же раздался в моей голове.
— Лей! — проревел Матео. — А ты вовремя! Читаю мирный договор, осталась неделя до подписания, а тут столько ерунды твои старцы написали, хорошо хоть понимаю стреттскую грамоту. Давай быстренько пробежимся по основным пунктам, и я отправлю наш вариант Шраю. Нужно, как можно быстрее установить мир между нашими странами…
Матео прав. Я придвинул к себе гунции — тонко раскатанные шелковые листы с напечатанным текстом мирного договора с Трезарианской республикой — и углубился в чтение.
И только через три часа, закончив правки и попрощавшись с Матео, я вспомнил, что не спросил его, о чем собирался. Увела Наягна мои мысли в сторону. Может оно и к лучшему. Я женился на Ците, даже не задумавшись о ее происхождении, так чего же теперь заниматься поисками ее семьи, если родственники ее не ищут. Мне все равно дочка ли Цита сенатору или же родня конюху. Я вернулся в спальню и, обняв жену, прошептал ей на ухо:
— Я люблю тебя, Цита!
— А если окажется, что я дочка конюха? — резко уточнила она.
— Мне все равно, — фыркнул я и закрыл жене рот поцелуем.
На смену поцелуям пришли жадные ласки, будто мы не могли насытиться друг другом. Затем настал черед одежды, она сильно мешала, поэтому каждый стремился поскорее от нее освободиться. Я снова очутилась в объятиях мужа, а Лей, притянув меня к себе, зашептал на ухо:
