- Чуяло мое сердце, что в этом году у меня будет несчастливая поездка. И вот видите, слегла. Не знаю, как теперь доберусь до Москвы. Я стала очень тяжело переносить дорогу. От стука вагонных колес у меня начинается невыносимая головная боль. А эта вечная грязь в уборных!
- Так в чем же дело! - Спартак Тимофеевич от радости покраснел, даже лысина запылала. - Я могу вас довезти на машине.
Вера Брониславовна выказала большую заинтересованность.
- Наверное, очень приятно путешествовать на своем автомобиле. В дни моей молодости машин было мало, а еще меньше денег у нас с мужем. - Она вздохнула. - Скажите, за сколько часов можно отсюда доехать на машине до Москвы?
- Часов за восемь.
Она покачала головой:
- Такая поездка не для меня. Я не выдержу. Восемь часов!…
- Восемь получается с остановками, - принялся уговаривать Спартак Тимофеевич. - У меня правило - отдыхать от руля каждые два часа. И непременно поесть горячего. По пути сюда я разведал неплохие ресторанчики. Мы с вами заедем в Торжок к самому Пожарскому. О нем еще Пушкин писал: «Пообедай у Пожарского в Торжке».
С подозрительной настойчивостью он расписывал Вере Брониславовне все прелести поездки на машине из Путятина в Москву. Ольга Порфирьевна никак не могла разгадать, что за расчет у этого афериста. Но расчет непременно должен быть. Этот тип хочет как можно скорее увезти Веру Брониславовну из Путятина. А она, бедняжка, ничего не подозревает. Оживилась, глаза разгорелись… Вера Брониславовна уже почти дала свое согласие отправиться в путь, как только Спартак Тимофеевич заберет свой автомобиль из починки.
Ольга Порфирьевна ужасно боялась оставлять больную с человеком, не внушающим доверия, но пришлось. Она прытко посеменила к себе в музей и оттуда позвонила в милицию Фомину.
Следователь выслушал ее и неопределенно хмыкнул.
Володя проснулся с тягостным чувством, что провел ночь не у себя дома, а в чужом и скверном месте. Стоит ему открыть глаза - сразу же посыплются жестокие вопросы.
Он лежал не шевелясь, не подавая виду, что уже проснулся, и старался припомнить до мельчайших подробностей все, что произошло накануне. Так он мысленно добрался до того мгновения, когда глупо и постыдно выдал себя перед этими тремя примитивистами.
Но что случилось потом?
Дальше в памяти был провал. Володя снова и снова вспоминал сцену с двумя копиями «Девушки в турецкой шали», и наконец перед ним возникло самое последнее - голос Фомы за спиной: «Спокойно, Киселев!» Володя оборачивается и видит Фому, у которого в руке вместо огнестрельного оружия бутылка. Вряд ли он мог видеть такое наяву. Это уже начался бред, забытье.
Ну, а если все-таки Фома наяву вышел из-за сирени? Володя в досаде застонал. Если наяву, то, значит, Фома ему не доверял. Фома за ним следил, а тем временем настоящий преступник мог уйти.
- Проснулся наконец? - спросил незнакомый голос.
Володя обреченно открыл глаза и вдруг увидел потолок, знакомый с детства, весь в абстрактных рисунках, образованных трещинами.
- Вставай! Уже восемь часов! - сказал незнакомый голос.
Володя с трудом повернул налитую свинцом голову и увидел за обеденным столом рыжего Сашу.
- Что вы здесь делаете?
- Татьяна ушла на экзамен, я ей подал на завтрак гренки. Кроме хлеба, в доме ничего не было. Потом я сходил за молоком, в продмаге дают сосиски, но я стоять не стал…
Бородач обстоятельно отчитывался в своей хозяйственной деятельности. Послушать со стороны - он у Киселевых свой человек.
- Ваши приятели тоже здесь?
- Нет, они в гостинице.
- А вы зачем остались?
- Вчера мы были на «ты», - напомнил Саша, ставя на стол две тарелки. - Я бы не хотел переходить на официальный тон.
Володя сел в постели и обнаружил, что спал на простыне, раздетый, а тренировочный костюм аккуратно повешен на спинку стула. Володя спустил голые ноги и поймал пальцами шлепанцы. Молча оделся, взял полотенце и вышел на крыльцо к рукомойнику. В сирени беззаботно чирикали воробьи, из бачка садового душа шлепались на дощатый настил звучные капли. Примитивист до того поусердствовал, что даже натаскал воды в душ.
«Какой дурак в мае купается под садовым душем?» - раздраженно подумал Володя и, откинув кусок матрацного тика, заменявший дверь, вошел в кабину, разделся и наперекор трусливым содроганиям тощего тела встал под ледяную струю.
В дом он примчался весь синий, в гусиной коже, громко клацая зубами. Зато головной боли как не бывало.
- Вот и отлично! - Примитивист развернул газетный кочан и достал из него кастрюлю, открыл крышку и положил себе картошки. - Сливочного масла у нас нет, но знатоки уверяют, что с подсолнечным - это уж чисто по-крестьянски, как в ранешние времена…
Саша пододвинул хозяину фирменную бутылочку с подсолнухом на этикетке, видимо тоже купленную сегодня утром. Володя ожесточенно навалил себе в тарелку картошки, размял, полил маслом и принялся за еду.
