- Опять дедукция? И слышать не хочу! - отмахнулся Фомин и пошагал к себе в горотдел.
«Хоть бы скорее приехали из Москвы специалисты по музейным кражам! - думал он. - Однако каков Кисель! Все-то он знает и понимает! Подозрительно…»
Вернувшись в бывшую швейцарскую, Володя достал из ящика письменного стола свою рукопись и цветную фотографию с портрета Таисии Кубриной. Рядом мысленно поместил выцветший любительский снимок: женщина возле своих приборов посреди иссохшей, потрескавшейся Голодной степи.
- Значит, вылитая Настасья Филипповна? Вот оно что! Как же я сразу не раскусил?!
У подъезда гостиницы стоял синий «Москвич», распахнув все дверцы, капот и багажник. Дядя Вася в чистой рубашке и трезвый как стеклышко возился с зажиганием. Тетя Дена приказала ему обслужить этого заказчика по совести.
И вот теперь совесть дяди Васи разрывалась на части: говорить или не говорить следователю о теткином подозрительном приказе?
Возле распахнутого багажника суетились женщины из гостиницы, укладывали вещи Веры Брониславовны: чемодан примечательной формы, большой и плоский, затем с десяток всяческих сумочек. Без такой дробной упаковки не обходится ни одна путешествующая женщина. Чего бы проще - взять в дорогу еще один чемодан или вместительную сумку. Нет, навяжет узелков и узелочков.
У себя в номере одетая в дорогу Вера Брониславовна раздаривала на прощанье сотрудницам гостиницы разные мелочи: салфеточки, платочки. Ее отъезд, как и приезд, всегда вызывал общее приятное волнение.
- Если буду жива, через год опять увидимся, - говорила она. - А вы пишите, не забывайте. Если что нужно, не стесняйтесь, напишите.
- Непременно приезжайте на будущий год! - просили ее все от души. Кое-кто из женщин прослезился.
Постучавшись в дверь как бы лишь для проформы, вошел, не снимая кепчонки, с видом своего человека оживленный Спартак Тимофеевич:
- Лошади поданы! Я на минутку за своими вещичками - и в путь!
Поддерживаемая с обеих сторон, Вера Брониславовна вышла из номера. Позади дежурная несла шотландский плед и трость. Процессия направилась к лестнице.
Навстречу, шагая через две ступеньки, поднимались торжествующие Юра и Толя. Они только что одержали победу над Колосковым: доказали свое право продолжать работу согласно договору. Мимо старой дамы победители прошли с издевательскими ухмылками на молодых тугих физиономиях.
Никто из ее спутниц не догадался, в чем дело, но Вера Брониславовна все сразу поняла:
- На минутку! Мальчики, вернитесь!
В несколько прыжков они спустились к ней, нисколько не боясь неминучей слезливой старушечьей жалобы. Однако старая дама одарила их лучшей из улыбок.
- Я на вас не в обиде. Молодость всегда права. Не так ли? - и, не дожидаясь ответа, двинулась вниз, увлекая за собой всю процессию.
Юра и Толя остались стоять на лестнице.
- Один - ноль в ее пользу! - изрек Толя.
Володя наблюдал всю эту сцену снизу, с диванчика в вестибюле, и оценил по достоинству: «Ай да Вера Брониславовна!»
Он рванулся ей навстречу и поздоровался по-школьному, он это заранее прорепетировал:
- Здрасьте, Вера Брониславовна! - и даже головой мотнул.
Она ему обрадовалась непритворно.
- Как хорошо, что вы пришли меня проводить! Именно вы! Я ведь знаю ваше ко мне суровое отношение. Вы не прощаете мне даже самые простительные женские слабости. И вот за это я вас особенно люблю. Вы, Володя, чем-то напоминаете мне Вячеслава Павловича. - Она протянула унизанную перстнями руку и заботливо поправила ему галстук. - Вы… только, пожалуйста, не обижайтесь… вы, Володя, замечательно провинциальны! Поверьте, это очень высокая похвала. Русская провинция дает человеку прочные корни. Так говорил Вячеслав Павлович…
Володе пришлось взять ее под руку и вести к машине.
- Я вас очень прошу, - продолжала сердечно Вера Брониславовна, - не отменяйте вечера в голубой гостиной. Вы скажете слово о Вячеславе Павловиче. Я в вас верю. И не забывайте каждый вечер приносить в гостиную букет белой сирени.
Володя видел у себя на рукаве старушечьи пальцы с распухшими суставами, острые алые коготки, дорогие перстни. Его обдавал мерзкий запах французских духов - одна склянка за его почти месячную зарплату! - и он думал только о том, как от всего этого ненавистного поскорее избавиться.
Но, избавившись, тут же сам напросился проводить Веру Брониславовну и сел впереди, рядом со Спартаком Тимофеевичем.
Прощание Веры Брониславовны с подоспевшей Ольгой Порфирьевной заняло еще пять минут. Тем временем на заднем сиденье «Москвича» был расстелен плед - чтобы путешественница не замерзла дорогой.
С самолетным ревом «Москвич» рванул с места и покатил, оставляя позади струю синего дыма. Дядя Вася с полквартала бежал за машиной с криком: «Дроссель! Дроссель!» - непонятным для пешеходов. Вернувшись к гостинице, дядя Вася на все охи и ахи провожавших женщин ответил флегматично:
- Ничего опасного. Ну перекачает бензина, только и всего. Как-нибудь доедет. Такие крупных аварий не делают. Максимум в кювет завалится. А чтобы всю машину в лепешку? Да никогда!
