- Я недавно мельком слышал, - он приотстал от нее, благо дорожка через сад была узкая, - будто какие-то подростки хулиганили в эфире на средних волнах. Твои, наверное, тоже. Мальчишкам интересно… «Ковбой», «Черный пират», «Синий дьявол»… Жутко и таинственно. Обожаю все таинственное… Приключения, фантастику…
Валентина Петровна оглянулась через плечо:
- Ладно, не хитри… Если ты мне обещаешь вернуть книгу завтра, ну, скажем, часам к пяти…
Володя молниеносно вспомнил запись из дневника Льва Толстого. Женщины употребляют слова не для выражения своих мыслей, а для достижения своих целей. Поэтому они и других людей понимают навыворот. Валя считает, что он заговорил о «Черном пирате», чтобы выпросить детектив. Ну и логика! Володя невольно расхохотался.
- Ах, да! - Валентина Петровна обиделась. - Как я могла забыть! Киселева интересуют только умные книги.
- Нет, почему же, - возразил Володя, - можно совмещать серьезное чтение и пустяки. Дмитрий Иванович Менделеев после сорока лет вообще не читал серьезных книг. Только Рокамболя, Поль де Кока, вообще бульварную литературу. Я тоже…
Теперь пришел черед смеяться Валентине Петровне:
- Ты тоже!… Закон Киселева и Менделеева!
Во дворе монастыря она хотела распрощаться с Володей.
- Мне еще нужно заглянуть к матери.
- Я подожду, - решительно заявил Володя.
Ждать пришлось довольно долго.
- Опять с мамой поссорилась! - пожаловалась Валентина Петровна. - Мама ни за что не хочет переезжать отсюда. Не прихожу - обижается. Приду - непременно под конец рассоримся. Она… - Валентина Петровна запнулась. - Мама есть мама. Учит меня, как жить. Увидела в окошко тебя и давай расспрашивать: кто, да почему, давно ли знакомы. Я ей говорю: «Мы вместе учились». Она не верит, что ты - это ты, Володя Киселев. «Чего, говорит, не зашел, не поздоровался?»
- Я бы охотно зашел.
- Ты бы зашел… А у нее не убрано. Мне бы еще больше попало - зачем привела гостя без предупреждения. И мама усадила бы тебя пить чай. Ты узнал бы, что она думает о современных браках. - Валентина Петровна печально улыбалась. - Мама сейчас смотрит на нас в окно. Не вздумай обернуться, она у меня проницательная. И держись солидней, она непременно будет смотреть нам вслед…
С залитого солнцем двора они попали в темноту длинного тоннеля монастырских ворот.
Впереди, в светлом проеме, возникла странная фигура. Плечи непомерно широки, голова непропорционально мала, руки до колен. Человек вразвалку двигался навстречу.
- Валюха! Сколько лет, сколько зим! - Хриплый голос был подхвачен и усилен каменным эхом.
Глаза Володи успели привыкнуть к темноте. Он разглядел молодого парня с неприятным одутловатым лицом. Острижен под машинку - вот отчего казалась маленькой голова. Костюм широк, делает парня ниже ростом, почти квадратным. Володя мог поклясться - костюм только что куплен парнем в путятинском универмаге. Конечно, всучили неглаженый! Володя прекрасно знал обычаи продавщиц из отдела мужской одежды.
- Алик! Здравствуй! - воскликнула Валентина Петровна. - Очень рада тебя видеть.
Квадратный остановился, давая им подойти к нему, словно бы к старшему, более уважаемому. Смерил взглядом Володю и просипел:
- Здороваться надо! Плохо видишь? Очки носи!
Володя весь напрягся:
- Простите, но мы с вами незнакомы.
- Валька! А он туго соображает! Разъясни! - Квадратный хрипло хохотнул и пошел дальше.
Там, где темнота тоннеля кончалась и сверкали залитые солнцем плиты двора, квадратный обернулся. Он знал, что ему будут глядеть вслед.
- До скорого! - неизвестно кому послал он свою угрозу - Валентине Петровне или ее спутнику.
- Пойдем! - Она взяла Володю под руку. - Ты что, на самом деле не узнал? Это же Алька Петухов. Он с нами учился до второго класса, а во втором остался. Два года во втором, два в третьем, два в четвертом. Думаешь, он неспособный? - Они вышли из ворот и остановились у начала спускающейся в Посад мощеной дороги. - Вполне мог бы учиться. Но не хотел. Все Петуховы такие. Алька, Коля, Юра… И теперь вот младший, Вася…
Валентина Петровна быстро шла вниз по дороге, держась мягкой обочины. Володя еле поспевал за нею по вздыбленным булыжникам.
- Ты, может быть, помнишь… - Она говорила, глядя себе под ноги, - в шестом классе… Меня вызовут - стою столбом у доски, а потом иду на место с двойкой в дневнике и с этакой наглой блатняцкой улыбочкой. Не помнишь? Ну, да тебе в шестом не до того было, у тебя мама болела. А я, знаешь, сейчас увижу у какой-нибудь из девчонок наглую жалкую улыбочку, и сердце обрывается. Я-то понимаю, что на душе, когда вот так улыбаются… - Валентина Петровна остановилась. - Посидим, что ли… О таких вещах не говорят на ходу.
У поворота дороги с давних времен стояла грубая, тесанная топором скамья. Они сели.
