Догнав дружинников, которые вели в штаб упиравшегося Ваську, Фомин увидел своих бывших одноклассников Киселева и Семенову. Они выглядели взволнованными. Семенова бежит впереди, Киселев за ней и вроде бы пытается ее остановить.
- Товарищи! В чем дело? - возмущалась Семенова. - Отпустите его, это мой ученик! Петухов, кто тебя ударил? Скажи мне, не бойся!
Васька ей ничего не отвечал, продолжал вырываться. Киселев шел за Семеновой и повторял:
- Валя, ты так все испортишь, мы не сможем никого убедить.
«Не надо было рассказывать Киселю про кражу в клубе», - подумал с досадой Фомин.
- Посторонних не впускать! - распорядился он, проходя в штаб.
Двое парней встали на крыльце, загородив путь возмущенной Валентине Петровне и Володе.
- Не имеете права! - протестовала она. - Я учительница!
На крыльцо вышел привлеченный шумом Скобенников.
- Учительница? - Чуткие уши будущего акустика слегка шевельнулись.
- Учительница! Я не классный руководитель Васи Петухова, но я его знаю. И я настаиваю, я обязана присутствовать…
Скобенников подергал себя за ухо и сказал дружинникам:
- Вы что, сдурели? Она учительница. Пропустите.
- Лейтенант не велел, - возразили они. - Ты сначала его спроси.
- Самим надо думать, - добродушно посоветовал Скобенников. И обратился к Володе: - Вы тоже учитель?
- Я историк. - Володя, в общем-то, не соврал. - А Валентина Петровна преподает физику.
- Физику? - Скобенников хмыкнул и покрутил ушастой головой. - Тогда все ясно. Проходите, Валентина Петровна!
Следом за разгневанной и решительной Валентиной Петровной Володя вошел в штаб. Все складывалось на редкость удачно. Сейчас дружинники будут разговаривать с Васькой. Не о краже, а о драке. Но все равно за этим разговором многое откроется для проницательного наблюдателя, каким себя считал Володя.
Ваську усадили посреди комнаты на табурет. Алеша сел за стол. Фомин расположился на старом, продавленном диване, и Васька оказался спиной к нему. Валентина Петровна и Володя пристроились на скамейке возле двери. Дружинник-увалень уселся рядом с ними, остальные ушли.
Васька весь обмяк. Мосластые кисти рук свешивались до пола. Поза выражала бессилие, но маленькие глазки настороженно шныряли по комнате.
«Он боится не наказания за драку, - догадался Володя, - он еще чего-то боится».
Мальчишка ни разу не оглянулся на Фомина, сидевшего близко позади него. Однако Володе казалось, что Васька не забывает о присутствии в комнате лейтенанта милиции. Наблюдая за Васькой, Володя вспомнил, какое странное, черно-белое, фотографическое воздействие произвело на него - дважды! - лицо старшего Петухова. Васька похож на брата. Широкие плечи, короткая шея, низкий лоб, сильные надбровные дуги. Ну, а каков будет младший Петухов на воображаемом мгновенном снимке? Тоже черно-белым, со зрачками, похожими на булавочные проколы?
В отличие от старшего брата Васька проявлялся в Володином - разумеется, условном! - фотографическом восприятии цветным. Возможно, причиной цветного впечатления была кровь из носа, размазанная по скулам и запятнавшая грязную голубую рубашку. Но, кроме алого и голубого цвета, Володя увидел на воображаемом снимке золотисто-карие глаза, рыжеватые брови, а кожа лица оказалась с зеленым оттенком - верный признак, что Васька рано пристрастился к курению.
- У тебя платок есть? - благодушно спросил Ваську Алеша Скобенников.
Васька не ответил. Он словно впал в забытье - ничего не видит и не слышит.
«Артист!» - подумал Володя.
Алеша Скобенников пошарил в ящиках стола, вытащил лоскут миткаля размером с носовой платок.
- На, утрись! - Скобенников протянул лоскут Ваське.
Васька не шевельнулся. Володя почувствовал, как напряглась Валентина Петровна. Сейчас вскочит, подбежит к столу, возьмет лоскут…
Валентину Петровну опередил увалень, сидевший рядом с нею. Взял лоскут, смочил водой из графина, придержал Ваську левой рукой за подбородок, а правой утер мокрым лоскутом окровавленное лицо. Все было проделано просто и умело. Володя догадался, что парень где-то научился обращаться с беспомощными младенцами. В отцы он по возрасту не годился. У него, наверное, есть младший братишка или сестренка.
- На! - дружинник сунул Ваське в руку порозовевший миткаль. - Приложи, а то опять потечет.
Васька взял розовый лоскут и будто бы приложил к носу, а на самом деле заслонил всю нижнюю часть лица.
«Хитер и умеет действовать исподтишка», - мысленно определил Володя.
Скобенников положил перед собой лист бумаги.
- Ну что, Петухов, - скучным голосом начал он, - как говорится, давно не видались. Опять будешь изворачиваться, врать? Опять мы услышим, что ты ни в чем не виноват, что ты никого не трогал? Ты тихонечко прогуливался, ни о чем плохом не думал, а тебя, не разобравшись, схватили и повели… Так было дело, Петухов?
- Так, - сказал Васька и поглядел на потолок. - Я больше не буду.
- Чего ты не будешь делать? - Скобенников притворился, будто очень удивлен.
- Драться! - провозгласил покаянно Васька.
- Значит, ты дрался?
- Дрался! - Васька всхлипнул.
