Оба знали свои роли назубок. Но, на Володин взгляд, Скобенников играл свою роль с отвращением, вяло, а Васька - с большим удовольствием и на редкость естественно. По Ваське было видно, что кадры артистов, способных исполнять роли дураков, для кино практически неисчерпаемы.
- Надоело с тобой возиться! - подбросил реплику Скобенников.
- Отпустите меня! - подхватил Васька и зарыдал в розовый лоскут. Теперь тряпица закрыла целиком всю Васькину физиономию.
- А если не отпустим? - серьезно спросил Скобенников.
Васька, продолжая свою привычную игру, допустил тактический промах - он загородился тряпицей и утратил контакт со Скобенниковым.
- Я больше не буду! - прорыдал он невпопад.
Скобенников промолчал. Васька убрал лоскут с лица и вопросительно взглянул: «Где твоя реплика? Забыл, что ли?»
- Вот так-то лучше, - удовлетворенно заметил Скобенников. - Скажи, Петухов, почему ты сегодня вечером напал на человека, который намного старше тебя и не имеет никакого отношения к твоей компании?
Скобенников вышел из-за стола, приблизился к Ваське.
- В чем дело, Петухов? - серьезно продолжал Алеша. - Может быть, тебя кто-то попросил затеять драку с Суслиным? А? Кто-то приказал? Ребята говорят, что видели там Евдокимова.
Васька помотал головой и снова уткнулся в тряпицу.
- Или, может быть, Суслин тебя чем-то обидел? - продолжал Скобенников.
Казалось, последнего вопроса Васька не услышал. Он окаменел в плачевной позе и словно потерял всякий интерес к происходящему и к своей собственной несчастной судьбе.
- Что ты перед нами дурака валяешь?
Спросил не Скобенников, а Фомин. Спросил негромко, спокойно. Однако эффект оказался потрясающим. Васька вскочил, выронил тряпицу. На лице его выразился страшный испуг. Он постоял, как в столбняке, и рухнул на пол, забился в припадке, исступленно выкрикивая:
- Не имеете права сажать! У меня алиби! Я смотрел кино! У меня алиби! Я их не брал! Я их не видел!
Валентина Петровна кинулась к нему:
- Вася, успокойся! Ребята, ну помогите же! Он болен! Володя, вызови «неотложку»!
Скобенников и увалень, оказавшийся очень проворным, отстранили Валентину Петровну, подняли Ваську, усадили на табурет. Володя видел, что звонить в «неотложку» не надо. Эти ребята давно знакомы с Васькиными фокусами.
«Васька все время помнил, что Фома сидит у него за спиной, - отметил Володя. - Помнил и был готов отразить любое его вмешательство. Но почему он упрямо связывал свое «алиби» с тем, что был в тот вечер на сеансе и что приятели это могут подтвердить. А может быть, насчет алиби мальчишка кричал без притворства, с ним случилась настоящая истерика? Чего-то он сильно боится. Чего-то или кого-то… Или за кого-то…»
Валентина Петровна продолжала хлопотать вокруг сидящего на табурете Васьки. Она гладила его по длинным лохмам, а Васька увертывался от ее рук. Она подошла к столу, налила воды в стакан, поднесла к Васькиным губам. Васька словно бы в забытьи, однако очень точно боднул головой. Стакан полетел в сторону. Дружинник, умевший ходить за младенцами, ловко поймал стакан на лету и поставил на стол.
Валентина Петровна, как наседка, защищающая своего цыпленка, налетела на Фомина:
- Я не допущу, чтобы моего ученика запугивали!
- Кто его запугивает? - запальчиво спросил Фомин.
- Вы! Вы до смерти перепугали мальчика своим неожиданным и грубым вмешательством!
- А вы отдаете себе отчет в своих словах? Вы учительница! Вас слушает ваш ученик!
Володя остался в стороне, наблюдал. Они, в общем-то, выглядели потешно - Фома и Валька, проучившиеся вместе десять лет и теперь швыряющие друг другу официальное «вы».
- Ваш ученик систематически запугивает других подростков! - чеканил Фомин. - Ваш ученик сегодня избил взрослого человека! Не кажется ли вам, что школа тоже несет ответственность за его поведение? Вам должно быть известно, что в семье он получает исключительно плохой пример!
- Я не считаю возможным обсуждать в присутствии моего ученика положение в его семье! - негодовала Валентина Петровна.
Васька сидел, заслонившись лоскутом миткаля, и внимательно водил глазами - от Фомина к Валентине Петровне, от нее к нему. При этом у многоцветного Васьки, когда он посматривал на лейтенанта, в глазах вспыхивала желтая злость, а при взгляде на Валентину Петровну - зеленый смешок.
Володя догадался, над чем посмеивается про себя Васька. Над тем, что дружинники приняли дочку тетки Семеновой за его, Васькину, учительницу. А она работает в другой школе. Васька торжествовал, что и Фомин из милиции попался на дурачка, поверил, что дочка тетки Семеновой и ее фраер из музея приперлись в штаб дружины как учителя, ответственные за хрупкий организм своего ученика… Но вот Володя увидел в Васькиных глазах что-то новое. Искру чистого любопытства. Кажется, мальчишка призадумался над тем, ради чего все-таки прибежали в штаб учительница из другой школы и заместитель директора музея. «Думай, Васька, думай!» - радовался Володя. Меж тем Алеша Скобенников встал между Фоминым и Валентиной Петровной.
