Одна маленькая ложь полностью

– Значит, теперь нас уже двое, – бормочу я, надеясь, что получилось убедительно, хотя мне в любом случае не легче.

– У тебя красивая юбка, Ирландка, – шепчет он, оглядывая мои ноги. Инстинктивно разглаживаю заурядную черную юбку и тяну пониже, чтобы прикрыть ноги.

В течение следующего часа пытаюсь сосредоточиться на лекции, а слова Эштона давят непосильным грузом. Хватаюсь за обрывки фраз профессора Дэлтона, порой умудряюсь поймать мысль. А потом чувствую прикосновение ноги к моей ноге, или меня задевают локтем, и я подпрыгиваю. Пытаюсь устроиться поудобнее. Ерзаю на месте. То и дело бросаю на Эштона гневные взгляды, но он либо не замечает их, либо ему все равно. Вижу, что он не конспектирует лекцию. Лишь черкнул несколько строк на странице, но я сильно сомневаюсь, что они имеют отношение к английской литературе.

Когда лекция заканчивается, я готова бегом бежать по лестнице. Или воткнуть ему в ногу авторучку.

Пока профессор пишет на доске первое задание, Эштон шепчет:

– Теперь я вспомнил, почему никогда не хотел заниматься этим предметом.

– Еще не поздно отказаться, – парирую я.

Красивое лицо Эштона искажает притворная гримаса ужаса.

– И отказать себе в удовольствии два раза в неделю в течение целого семестра составлять тебе компанию? Никогда!

Качаю головой.

– Эштон, я серьезно. Откажись.

– А если нет?

– Тогда… я расскажу Коннору.

– Не расскажешь, – тихо говорит он.

– Почему это? Думаешь, он не захочет тогда со мной общаться? У меня такое чувство, что ты ошибаешься. – На самом деле такого чувства у меня нет. Напротив, думаю, Эштон прав. Но должна же я настоять на своем. Хотя бы один-единственный раз, черт его побери!

Придвинувшись ко мне вплотную, он шепчет:

– Не расскажешь… потому что ты влюблена в меня.

Издаю какое-то невнятное бульканье.

Настояла на своем, нечего сказать.

Сердце бьется в горле. На самом деле понятия не имею, как на такое отвечать, но нутром чувствую, что должна – чтобы защитить себя, а еще потому что понимаю: ему доставляет удовольствие меня смущать. Мне не сразу удается обрести дар речи.

– Если под любовью подразумевается желание оторвать тебе яйца, тогда. – Оборачиваюсь, чтобы припечатать его стальным взглядом. Его лицо на расстоянии ладони, но я держусь. – Да. Я безумно тебя люблю.

Кейси бы мной гордилась.

Не знаю, какого ответа я ждала от Эштона. Я еще ни разу в жизни никому не угрожала. Думала, он отшатнется или хотя бы отодвинется от чокнутой девицы, которая собирается повредить ему гениталии. Все что угодно, только не эту же чертову ухмылку. И, похоже, он придвинулся ко мне еще ближе.

– Как же мне нравится, Ирландка, когда ты так заводишься. – Берет одну из моих книг и пишет что-то на обороте обложки, а потом вкладывает внутрь сложенный листок.

– Только что вспомнил… Три года назад я уже проходил этот курс. И сдал на «отлично». Звони мне, если возникнут проблемы с курсовой работой. – Закрывает свой блокнот, встает с места и, не дожидаясь разрешения профессора, быстро поднимается по лестнице под заинтересованными взглядами всех особей женского пола и нескольких мужского.

Качаю головой, открываю книгу и вижу на форзаце надпись «Ирландка любит Эштона», большое сердце и номер телефона. Чертыхаюсь себе под нос. Испортил учебник за двести долларов дурацкими каракулями. Так и не выяснила, почему он присвоил мне это прозвище. Впрочем, есть неоспоримый плюс: он больше не будет ходить на лекции по английской литературе.

Интересно, а что же в записке? Разворачиваю листок и читаю:

«Сожалею лишь об одном, что все закончилось. И это я ревную. Безумно».

Сердце у меня чуть не выпрыгивает из груди.

– Красивая юбка, – говорит он, скользя ладонями по моим голым бедрам, и внутри разгорается пламя. Он сидит на краю кровати, а я стою перед ним и вся дрожу. Сильные пальцы сжимают мои ноги в опасной близости с тем местом, где меня еще никто не трогал. Мое тело предает меня, с охотой отвечая на его прикосновения. Сердце стучит все быстрее, дыхание учащается, и я будто плавлюсь. Его руки поднимаются еще выше, и вот уже большие пальцы проникают под резинку трусиков. Он тянет их вниз, пока они не сползают на пол. И я выхожу из них.