— Проклятье! — В голосе сквозят нотки неприкрытого раздражения. От тёмной зелени глаз веет холодом. Смотрю на его губы, снова облизываю свои и сглатываю. Взгляд мужчины неожиданно теплеет. — Ну, хорошо, Элиас. Пусть будет так, как говорил ты. Отложим инициацию. Заключим для начала брак по земным законам.
— А как быть с ней? — Тот, кого зовут Элиасом, глядя на меня с сожалением, проводит кончиками пальцев по моему голому плечу и разгоняет сбившуюся под кожей стайку мурашек. — Девочку сочтут сумасшедшей, если утром она заявит, что целовалась с двумя пришельцами, покрытыми чешуёй.
— С ней всё будет в порядке, не беспокойся, — успокаивает Элиаса брат.
Держа меня на руках, он подходит к кровати и бережно укладывает на постель.
Выскальзываю из его объятий и утопаю в мягком холоде простыней.
Вижу, как мужчина отступает на шаг, а рядом со мной тотчас оказывается второй брат, Элиас.
Он наклоняется надо мной. Его лицо совсем близко.
— До встречи, Леа. — Он гладит меня по плечу. Касается губ лёгким скользящим поцелуем.
И пока я нахожусь под влиянием этого поцелуя и этого прикосновения, в другое моё плечо вонзается что-то острое.
Шиплю от боли. Улыбающееся лицо Элиаса начинает расплываться и медленно исчезать в дымке.
— Что это сейчас было, Люци? — слышу сквозь сгущающийся туман и усиливающийся шум в голове.
— Ничего. Просто сделал укол. Она уснёт, а когда проснётся, ничего не вспомнит. — Он приближается, опускается перед кроватью на колено и кладёт ладонь на мой голый живот. Перебирая пальцами, ведёт по телу вверх. — До скорой встречи, малышка Леа.
Ладонь накрывает грудь, задевая и зажимая пальцами сосок. Болезненный разряд пронзает тело от груди до низа живота, заставляя меня тихонько заскулить.
Губы мужчины накрывают мои и сминают их жёстким поцелуем, унося моё сознание в чёрную бездну вертикальных зрачков…
От удара в дверь я вздрагиваю и отступаю ещё дальше. Вглубь спальни. Прижимаюсь спиной к перилам кровати и закрываю ладонями уши, чтобы не слышать.
— Леа, ты позоришь меня перед гостем! — Несмотря на все мои усилия, голос отца всё равно хорошо слышен. — Открой немедленно, неблагодарная девчонка, или я выломаю эту проклятую дверь!
— Я никогда не выйду за него замуж, отец! — не сдержавшись, зло выкрикиваю в ответ. — Лучше умру старой девой!
Ненавижу! Ненавижу их обоих!
И отца, считающего, что может продавать меня, как вещь. И чёртового Люциана Григгса, решившего, что жену можно купить, будто домашнего питомца или племенное животное на рынке.
— Маленькая неблагодарная дрянь! — психует по ту сторону двери отец. И, видимо, оправдываясь, перед женишком, которого мечтает навязать мне, добавляет: — Не понимаю, что на неё нашло. Ну, ничего, сейчас я вытащу её оттуда и накажу за непочтение к вам.
— Оставьте, господин Пиррон, — раздаётся в ответ спокойный, чуть хрипловатый голос Люциана. — Не забывайте, вы уже дали согласие на брак дочери. Значит, отныне Леара официально является моей невестой. И никому не позволено наказывать её.
— О, господин Григгс, вы слишком великодушны, — восхищается отец поступком гостя.
— Я бы так не сказал, — всё с тем же спокойствием произносит Люциан. — Если Леара не желает присоединиться к нам за ужином, пусть сидит голодная. Идёмте, обсудим предстоящую свадьбу.
За дверью слышится непродолжительная возня и шаги, которые вскоре затихают.
Я так и продолжаю стоять, вжавшись в перила кровати. Жду несколько мгновений. Затем всё-таки решаюсь и на носочках подкрадываюсь к двери, припадаю к ней ухом и прислушиваюсь.
Ничто больше не нарушает тишину в коридоре.
Наклонившись, тихонько поворачиваю ключ в замочной скважине. На какой-то миг в голове мелькает невольная мысль. Что если отец и гость всё ещё стоят за дверью и только и ждут, когда я открою её и высуну наружу свой любопытный нос?
Боязно. Но я отбрасываю прочь страх и навязчивые мысли и приоткрываю дверь.
Выглядываю осторожно и в ту же секунду напарываюсь взглядом на острые носки мужских сапог, начищенные до блеска и украшенные блестящими пряжками.
Дорогие. Пошитые по последнему слову моды. Такие, наверное, только столичные богачи носят. Отцу подобное удовольствие точно не по карману.
Медленно поднимаю голову, скользя взглядом по телу обладателя новомодной обуви.
— Вот чёрт! — вырывается как-то само собой, когда мои глаза встречаются с тёмными осколками глаз Люциана Григгса.
— Рад, что вы передумали и всё-таки открыли дверь, моя дорогая, — щурится он, настолько откровенно шаря взглядом по моей груди, что я почти физически ощущаю его.
То, что я вижу в самой глубине тёмных глаз жениха, мне совершенно не нравится. Это больше похоже на превосходство. На похоть. Возможно, немного на раздражение. Но явно не тянет на радость от возможности лицезреть мою персону.
Впрочем, в этом смысле наши чувства взаимны.
— Дорогая? Ещё бы! — возмущённо подаюсь к нему навстречу. — За сколько отец продал мою честь и свободу? Что вы предложили ему? Только деньги? Или что-то ещё?
