А вот сейчас впервые чувствую. Чувствую себя маленькой развратной глупышкой, не способной соблазнить мужчину. Мужчину, которого и соблазнять-то особенно не требуется.
И только такая неудачница как я смогла испортить всё одним-единственным неосторожным словом.
Ну, почему… почему я не могла просто промолчать и послушать Люциана? Как вообще в мою голову пришла мысль обозвать его конченной сволочью?
А ведь этот вечерь так хорошо начинался…
Люциан был в моей власти, готов был довериться мне. Он сказал, ему понравилось. И хотел о чём-то поговорить. А я… Просто не вовремя влезла со своими признаниями.
Тру глаза, чтобы не дать себе заплакать от накатившей обиды. На душе неприятно и горько. Но я прекрасно понимаю, что сама виновата.
Я во что бы то ни стало должна объясниться с Люцианом, должна сказать, что не хочу больше враждовать с ним. И нам придётся как-то сосуществовать в этом мире. Раз уж так получилось, что я живу в его доме и, хочу того или нет, но почти замужем за ним.
Но есть одно маленькое «но», мешающее моему желанию объясниться с женихом. Он наверняка сейчас находится в своей комнате. И я понятия не имею, где она. Да и не пойду же я к нему в спальню, на ночь глядя.
От всех этих странных размышлений, от волнений и переживаний у меня начинает урчать в животе и сосать под ложечкой.
Еще несколько минут я собираюсь с мыслями, а потом всё-таки решаюсь. Встаю с кровати и подбираю с пола сброшенный во время танца халатик цвета глаз Люциана Григгса. Набрасываю халат, пряча под ним дурацкое эротическое бельё, и затягиваю пояс.
Как есть, босиком выхожу из комнаты и осторожно крадусь по коридору в поисках лестницы.
Спустя некоторое время всё же нахожу её, спускаюсь и, ещё немного поблуждав в полутьме, наконец-то, попадаю в столовую.
Здесь, как ни странно, включено освещение. Впрочем, освещением это можно назвать с большой натяжкой.
Всю столовую, словно неоновый туман, застилает тусклый синий свет. Выглядит слегка жутковато. Но мне ничего не остаётся, как смириться с этим. Потому что я понятия не имею, где и как включить обычный дневной свет.
Да и нужен ли он? Вдруг разбужу кого-нибудь?
Под кем-нибудь я, разумеется, имею в виду Люциана. Но даже себе стесняюсь признаться в этом. В том, что он никак не желает уходить из моих мыслей.
Прохожу в помещение. Различаю сквозь неоновый туман очертания стола, приближаюсь и понимаю, что на нём стоит открытая бутылка и ваза с чем-то круглым.
— Не спится? — Из тумана позади меня раздаётся знакомый голос. — Или проголодалась?
Вздрагиваю и оборачиваюсь. Вижу арку в противоположной стене, а за ней как будто ещё одна комнатка, только поменьше.
— Люциан? — Я разворачиваю и сама не могу объяснить, почему направляюсь прямиком к нему.
— А ты ожидала увидеть здесь кого-то другого? — усмехается он, подносит к губам бокал и, сделав глоток, опускает. — Моё несволочное второе «я»?
Миную арку и попадаю в небольшую комнатку за барной стойкой, которую не заметила сразу.
Люциан сидит на высоком стуле, машинально вертя в руках бокал, и не сводит с меня глаз.
Приближаюсь и останавливаюсь в одном шаге от него.
— Боги, ты что, решил напиться с горя?
— Напиться? — Он тихо смеётся. — Это просто свежевыжатый сок, Леа. Из тех же фруктов, что лежат в вазе на столе. Хочешь попробовать?
Не знаю, хочу ли я, но те менее, молча киваю в ответ.
Люциан берёт меня за руку и притягивает ближе, а затем подносит бокал к моему рту.
Обхватываю его губами и чуть наклоняю, делая два небольших глотка. Кисло-сладкий, чуть густоватый сок обволакивает язык и губы и слегка щиплет.
— Вкусный, — сглатывая, хвалю я местный напиток.
— Да. Вкусный. — Люциан отставляет в сторону бокал, неожиданно обнимает и впивается губами в мой рот.
Голова идёт кругом, и я толком даже не понимаю, кто из нас начинает этот поцелуй. То ли я с маниакальной одержимостью кусаю губы Люциана. То ли он жадно сминает мои. Наши языки сплетаются в каком-то сумасшедшем, неистовом танце.
Я уже почти теряю связь с реальностью, забывая, где нахожусь, когда наш внезапный поцелуй вдруг прерывается.
— Надо же, — едва слышно шепчет Люциан. — Оказывается, на твоих губах он становится ещё вкуснее.
Наверное, я всё нахожусь под влиянием поцелуя, потому что до меня не сразу доходит смысл слов.
— Люциан, извини за те слова, что я сказала там, в спальне, — выпаливаю я на автомате. — Ну, про то, что ты сволочь и всё такое. Я знаю, что всё испортила…
— Чш-ш. — Он прикладывает палец к моему рту, не позволяя договорить. — Это не твоя вина. Я сам не понимаю, что на меня нашло. Не знаю, отчего так реагирую на тебя. Мне очень жаль, что так вышло, малышка Леа.
— И как нам быть? — сейчас его прикосновения не возбуждают, не раздражают и не пугают. Лишь успокаивают.
— Сейчас уже поздно, и нам обоим нужно отдохнуть. А завтра вечером попробуем ещё раз. С самого начала. — Люциан поднимается со своего места и легонько обнимает за талию. — Идём, я провожу тебя в твою комнату.
И после этих слов он увлекает меня за собой в коридор.
Так тревожно как этой ночью, я не спала ещё никогда.
