Я, стараясь ступать как можно тише, медленно сделала несколько шагов назад. Еще пара шагов - и я без потерь для имиджа покину опасную зону, оставшись целой и невредимой.
Вдруг из моего кармана громко просигналил о входящем вызове мобильник. Падла! Жаль, раньше не убила об стол этого предателя!
И - о, ужас-ужас-ужас! - все услышали его веселенький рингтон - мелодия песни "Жил-был у бабушки серенький козлик" из "Пиратов Карибского моря".
Меня будто жидким азотом обдало - обожгло и заморозило одновременно. Все ощущение на миг исчезли. Только почувствовала, как непроизвольно дергается глаз. Но определить, какой - левый или правый, - так и не смогла.
Время вдруг потеряло свою прежнюю скорость. Я видела, словно в замедленном кино, как ко мне поворачиваются десятки лиц и открывается рот у ближайшего ко мне существа, решившего мне что-то сказать, и столь же медленно делают шаг в мою сторону двое других существ.
- А-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а! - завопила я, осознав, что по собственной воле влезла в логово кровожадных зомби, и бросилась бежать.
2
Страх и просящийся наружу литр вина, наспех переработанного почками, занесли меня в сортир. Запершись в туалетной кабинке, я первым делом очистила мочевой пузырь от совершенно лишней в предстоящих боях с нежитью жидкости.
Затем я, мало чего соображая от ужаса, опустила крышку унитаза и села на нее на корточках, опершись спиной, орошаемой холодным потом, в котором плыли косяки мурашек, о стену.
Сидела я в такой странной позе - замороженная страхом и заторможенная испугом, почти не дыша и трясясь, - минут десять, пока не накопила сил, чтобы крепко-прекрепко выругаться - словно капитан морского буксира, поскользнувшийся медузе и основательно приложившийся к палубе бородатой физиономией.
И тут же я почувствовала, что меня начало потихоньку отпускать - из мышц уходила дрожь, да и дышать становилось все легче и легче.
Обычный пипл за всю жизнь не сможет испытать столько ужаса, сколько испытала я сегодня. И что-то подсказывало мне: ужастик, где я играю главную героиню, еще не дошел до кульминации, и еще полезут из подвалов и чердаков клыкастые оборотни, голодные людоеды, зло хохочущие призраки и прочие зубастики.
Я опустила ноги на пол и собралась было встать. Но тут мое подлое воображение подсунуло мне такую картинку: в тубзик врываются воющие от голода зомби и, мерзко похрюкивая, рвут меня на части. И снова поджала под себя ноги, обхватила трясущиеся колени дрожащими руками и, даваясь слезами, пробормотала:
- Сожрут меня тут, на хрен, без соуса и не подавятся! Как пить дать, сожрут. А я так молода, так молода: сына не родила, дерево не посадила и не построила не то что дом, но и даже собачью будку.
Снова зазвонил проклятый телефон-предатель, чуть было не сделавшей меня завтраком для зомби с "ИNФЕRNО". Трели мобильника настойчиво предлагали мне откликнуться на вызов.
- Это кто же такой упертый-то? - пробурчала я и достала из кармана телефон.
На его экране высветилась надпись: "Шеф".
"Тебя, блин, мне тут только и не хватало, зараза!" - выругалась я.
3
Я поднесла мобильник к уху и поприветствовала начальника, старательно чистя голос от всяческих панических ноток:
- Еб... Доброе утро, Пал-Никодимыч. Как Ваше драгоценное здоровье?
- Ты где, Лодзеева? - буркнул шеф.
- В дристалище, - призналась я.
- Где-е-е!? - поразился шеф.
- В смысле в Чистилище, в самом сердце резиденции дьявола, - поправилась я. - Пробралась в логово Хорькоффа. А тут прямо, как в "Муравейнике" под Ракун-сити. "Амбрелла" рулит - кругом один бешеные зомби. Готовлюсь к решающему сражению с их полчищами.
- Задолбала ты меня с-своим дурацким юмором! Кончай шутить! Дело с-серьезное.
- Согласна, Пал-Никодимыч. Дело серьезней некуда. Такой крутизны мне еще не подворачивалось. Возможно, чтобы впарить полис, мне придется погибнуть или кого-либо замочить.
- Помни, Лодзеева: облажаешься - вылетишь на улицу! - пригрозил Пал-Никодимыч. - Нам неудачницы не нужны. Если не сможешь добраться до Хорькоффа, с-считай, ты у нас не работаешь".
- Вот ведь паршивец! - сказала я, возвращая мобильник в карман. - "Помни, Лодзеева: облажаешься - вылетишь на улицу". Говнюк! Так и норовит мне трудовой стаж изгадить. "Нам неудачницы не нужны". Это я-то неудачница?! Да ты, старая галоша, сам голимый неудачник! Недаром меня мама предупреждала насчет таких начальников-засранцев, ох, не даром.
"И закопают тебя на городской свалке", - вспомнились мне слова мамы. И я громким шепотом спросила себя:
- Ника, ты хочешь лежать на городской свалке среди тухляка - грязных луж, где плавают гнилые помидоры и арбузные очистки, холмов из пластиковых упаковок от пищевых товаров, набитых с окровавленными бинтами и ампутированными при операциях конечностей мешков, отходов мясокомбинатов и автосервисов, трупов бездомных зверушек и прочей дохлятины?
- Не хочу! - ответила себе я еще более громким шепотом.
Мне действительно не хотелось такого конца. Очень не хотелось. Поэтому надо было срочно менять свое отношение к ситуации и к жизни в целом.
